Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... - Анна Кривенко

Обида на что? На то, что он так легко увлёкся другой женщиной, не зная, что это я? Впрочем… с чего вдруг я испытываю это странное ощущение, похожее на ревность? У нас фиктивный брак, я требую развода, но снова и снова сталкиваюсь с тем, что от Юрия Александровича чего-то жду.

Что в нём такого особенного? Он даже не такой красивый, как Семён. Он упрям, глуп, высокомерен. Его недостатки можно перечислять огромным списком, а достоинств — кот наплакал.

Однако меня неудержимо волновало его мнение. Хотелось — постоянно хотелось — изменить его отношение ко мне, что-то ему доказать. Я постаралась снисходительно кивнуть, а у самой сердце колотилось в груди.

Теплый камзол быстро перекочевал обратно мне на плечи. Юрий Александрович мялся на месте, как скромный школьник… Это было на него совсем не похоже. Наконец он выдохнул и произнёс:

— Я хотел сказать вам очень многое, но сейчас не нахожу слов. За это время столько всего случилось, и я немного растерян…

Он явно лил воду, не подходя к сути, и я начала напрягаться. Что он собирается заявить? Наверняка мне это не понравится. Однако взволнованный и слишком смущённый вид Юрия Александровича сбивал меня с толку.

Наконец он снова выдохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Леночка, я должен попросить прощения за многое, что было между нами. За подозрения и обвинения, которые я раздавал направо и налево. Теперь я сомневаюсь во многом. Теперь я готов думать и выслушивать вашу сторону. Мне очень стыдно. Стыдно, что приходится реанимировать наши отношения из состояния такой глубокой ямы, в которой они сейчас находятся. Я хотел бы, чтобы вы не спешили с разводом…

Я слушала его с ошеломлением. Какая муха его укусила? Он действительно просит прощения? Он действительно хочет наладить со мной отношения? Это было невообразимо. Я всеми силами прятала своё ответное волнение.

А между тем он продолжал:

— Многое мне до сих пор непонятно. И я не жду, что вы будете давать мне исчерпывающие ответы. Но я готов вам верить. Готов помогать. Мне на самом деле очень нравится работать с вами в лечебнице. Вы — настоящий профессионал. И у меня столько вопросов. Откуда эти знания? Где вы учились? Как у вас получается запоминать столько информации сразу? Я ведь, в общем-то, не лекарь, но прочитал очень много книг…

Меня начинал переполнять восторг. Он говорил всё то, что я давно хотела от него услышать — не только по отношению ко мне, но и по отношению к лекарскому делу. Ведь это так здорово, если он действительно станет врачом!

Неужели это всё не фарс, не игра, не выдумка? И он правда думает так, как говорит?

Я не была готова мгновенно ему поверить, но надежда на лучшее действительно поселилась в сердце. И вдруг послышался странный шум со стороны. Я повернулась посмотреть, что там.

Из темноты что-то стремительно вылетело, и тут же раздался приглушённый стон. Я резко обернулась к Юрию Александровичу и увидела, как на его белой рубашке, в районе правого плеча, стремительно расползается алое пятно.

Арбалетный болт торчал из его плеча, поблёскивая ярким оперением.

Дальше я помню всё урывками. Схватила Юрия Александровича за другую руку и потянула на себя, стараясь спрятать его, чтобы не прилетело что-нибудь ещё. Он явно терял силы и начал хватать ртом воздух.

Боже, какой ужас…

Всё происходило стремительно и страшно. Я усадила Юрия Александровича на диванчик в ближайшем коридоре и рванула искать Семёна и Варю. Варя нашлась быстро — она как раз искала меня.

— Найди лекаря. Срочно! — приказала я.

Спасать Юрия Александровича я буду сама. От лекаря мне нужны только инструменты. С собой у меня ничего нет…

Что это было? Покушение? Похоже на то…

* * *

Князь любезно предоставил нам комнату и доктора, у которого я фактически отняла инструменты и с их помощью вынула арбалетный болт, обработала и перевязала рану. К счастью, она оказалась незначительной, и лишь потеря крови подействовала на Юрия Александровича крайне негативно.

Бал-маскарад продолжался еще некотрое время: мероприятие было слишком масштабным, чтобы портить его ранением одного единственного аристократа, но охрана была усилена. Общество гудело, и покушение на Юрия Александровича обрастало всё новыми и новыми подробностями. Об этом нашептала Варя, но я отмахнулась от всего. Мне не было дела до того, что болтают слуги…

Муж спал, лёжа в кровати, бледный, страдающий, глубоко несчастный, и сердце моё сжималось от сострадания. Наверное, если бы он не сказал мне ничего перед случившимся, я бы не чувствовала себя так. Но теперь, услышав от него заветные слова — его раскаяние, его жажду учиться и сотрудничать со мной, — я испытывала глубокий трепет.

Да, не могла не признаться самой себе: он мне очень дорог, и я ужасно беспокоюсь, готовая сидеть днём и ночью у его постели.

Варя постоянно была на подхвате. Семён тоже находился рядом — бледный, мрачный, погружённый в свои мысли. Наконец Юрий Александрович слегка порозовел и перестал метаться. Мне показалось, что кризис миновал.

Вышла в коридор, чувствуя головокружение от усталости. Варя уснула прямо здесь, подпирая стену. Я растолкала её и отправила отдыхать в соседнюю комнатушку, а сама решила спуститься на кухню и что-нибудь перекусить. Мне просто нужны были силы, чтобы выдержать эту ночь.

Однако до кухни не дошла. Какое-то странное ощущение заставило вернуться. Тревога, резко навалившаяся на душу, потянула обратно с огромной силой. И когда я возвратилась к комнате, где находился Юрий Александрович, заметила, что дверь приоткрыта, хотя я плотно закрывала её.

Поспешно вошла и замерла, увидев, что Семён, мой дорогой Семён, стоит над Юрием Александровичем с невероятно тяжёлым выражением лица. В его позе легко читалась агрессия, в лице — ненависть, и меня словно обухом по голове ударили.

Я хрипло прошептала:

— Семён?.. Что ты тут делаешь?

Он вздрогнул и обернулся, только сейчас меня заметив. Побледнел — нет, даже посерел, а глаза вдруг наполнились болью.

— Простите… — проговорил он, опуская голову. — Я искал вас.

— Выйдем, поговорим, — строго бросила я и вышла в коридор…

Глава 42 Признание Семена…

Мы вышли в коридор и замерли там. Я не хотела отлучаться от комнаты даже на несколько минут — вдруг ещё что-нибудь случится. А доверять сейчас мне было некому. Даже