Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

Меньше, чем за полгода в Караульне, еще до зимы, молодой Босуэлл оброс слухами, сплетнями, сомнительной славой, и одновременно проникся уверенностью в собственной силе, которой так щедро питали его кинсмены и все те, кто искал у него защиты и справедливости. Босуэлл действительно выслушивал каждого, действительно не искал личной мзды, кроме положенной, был для лендлорда довольно честен и справедливо делил добычу в своей своре… вот о добыче — отдельно. Его охранные рейды к южанам сперва становились рейдами преследования, а затем и вовсе перешли на упреждение. Как легко отсюда, из Лиддесдейла, забывались благие намерения, рисовавшиеся ему в столице — потому что реальность диктовала свои правила. Здесь, в этом паучьем гнезде воров, было не до возвышенных мыслей, он долгое время тратил себя только на то, чтобы привыкнуть, выжить, понять местный нрав, утвердить главенство. Удары сыпались с разных сторон, и предсказать их не было возможности. Шайка покойного Додда трижды наведывалась в октябре в Долину через Спорные земли, и трижды Хранитель выходил в погоню, с каждым разом все уменьшая число ушедших от его гнева живых англичан. Это было законно. Конфискованное у контрабандистов железо осело в кладовых Хермитейджа для последующей перепродажи — и это было законно, «ради его трудов и забот». Он брал себе треть от штрафов на суде, и это тоже было вполне законно — до тех пор, пока рассеянно не взял половину, о чем, понятно, знал только Джибберт Ноблс. А когда уже в пятый раз граф споткнулся на границе за Кершоп Берн о рейдерские отряды, выходящие на грабеж под флагом Дакров, потомственных Хранителей границы Генриха Тюдора, а также под гербом Невиллов, ничто не могло быть более законным, как рейд возмездия. А если от конницы Белокурого в Нортумберленде и Вестморленде оставалось меньше пепелищ, чем от английских визитов к нему в Долину, то потому только, что у графа было чуть более развито эстетическое чувство. Он пачкался незаметно, понемногу — первый вынужденный набег на Тейлоров, свара с Эллиотами, противоборство с Армстронгами, резня Маршаллов, пыточная наука Болтона… но с каждым новым пятном шкура Белокурого неизбежно приобретала такой привычный в Долине окрас — голодного молодого волка.

36

Англия, Вестморленд, осень 1528

— Как так, — прошипел Патрик, чуть отдышавшись, — ты снял караульных, Рон, если вон они, сучье племя?

Невиллы, сторожевой отряд, чуть было не взяли его на границе леса, обложив с собаками, как кабана. Белокурый и его авангард из большого рейда в три сотни человек ночевали в перелеске, обшаривая окрестности в поисках добычи. Напоровшись на засаду, шотландцы сумели уйти прочь без потерь, но и враг был теперь настороже. За два дня они врезались настолько вглубь к сассенахам, что, проведай о том король, Хранителю Марки пришлось бы давать подробнейшие объяснения по поводу такого «закона и порядка». Хотя, конечно, все же можно списать на преследование и возмездие…

— Снял, — подтвердил Хаулетт, сплевывая на землю в знак презрения к мертвым, — это, видно, другие… а тех еще не нашли, иначе спустили бы ищеек по нашим следам. Давай-ка, пока не поздно, к своим…

Пресветлые лорды на брюхе, ужами, проволоклись до края поля, нырнули в канаву, оттуда — бегом под покров перелеска. Луны не было, фортуна на их стороне. Несмотря на увещевания Болтона не выходить в поле на погляд самому, лэрд Лиддесдейл почти всегда пренебрегал этим ценным советом. В перелеске их дожидался, сторожа коней, спокойный, как архиепископ Сент-Эндрюсский, Роберт Эллиот. Патрик вернулся в лагерь в задумчивости, однако его сомнения принялся горячо развеивать Джон Бинстон, который за время отсутствия лэрда собрал иные сведения: Невиллов вовсе не так много, как показалось графу в безлунной ночи.

— Сколько их, — переспросил Белокурый, — полторы сотни? Э, так их ждет быстрая исповедь.

— А я бы не лез в открытую свалку, мой лэрд, — лениво отозвался Роб Эллиот. — Обойти по тылам проще.

Ясное дело, проще, но славы-то гораздо меньше. В итоге быстрая исповедь в этом рейде ждала именно Хепбернов — благодаря кавалерийской лихости Джона Бинстона и сумасшедшему азарту самого Патрика, отряд потерял убитыми десятка два и пленными до тридцати, включая самого лэрда Лиддесдейла, которого в свалке сшибли с лошади и утащили к себе Невиллы. Собственно, это был разгром, если называть вещи своими именами. Хаулетт Хей, дравшийся возле графа, был оглушен ударом меча, который только случаем не разрубил его пополам, а пришелся плоско по затылку, и его бросили на поле боя, посчитав мертвым, но позже за ним вернулся прозорливый Робби Эллиот. Остальные отправились обратно в Долину, в Хермитейдж, под расправу Болтона.

Мир вокруг скрипел, качался и смердел немытыми телами, кровью, заскорузлой кожей. Грудная мышца слева вверху была распорота скользящим ударом — и джек пробит насквозь, и на рану противно налипла рубаха. Он не помнил, когда это случилось в бою, вот странность. Голова гудела, во рту ощущался вкус железа, запястья и лодыжки онемели — граф Босуэлл, лэрд Лиддесдейл, Хранитель Средней Марки и королевский лейтенант Юго-востока, как беглый виллан, валялся на телеге со связанными руками и ногами, и на ухабах та самая белокурая голова билась о выщербленный борт повозки, в рот лезла омерзительная гнилая солома. Он попытался перевернуться на спину и получил тычок древком пики под ребра — только зубами скрипнул. Ну, с этими скотами говорить не о чем, но будет же какой-нибудь привал, он найдет, как потолковать с командиром. Связан, как баран на бойню, не убежишь, стало быть, придется себя выкупать. Досадно, но дайте срок, деньги все равно вернутся к нему с очередной полусотней коров, угнанных с английской стороны границы. Выкупать придется — себя и остальных, в свалке с которыми он трясся на этой дрянной телеге в неизвестном направлении. Патрик только прикидывал сумму и срок, в который можно ее доставить, почему-то иной исход событий, кроме денежного, тогда не пришел ему в голову. Задумался он, когда к вечеру англичанин, ведший отряд, утомленно осмотрел своих растянувшихся во всю дорогу бойцов и понял, что пора принимать меры. И для облегчения телег с них скинули четверых Бинстонов, украсили их шеи удавками. Вестморленд — не холмы Приграничья, тут деревьев в избытке, немало есть и с толстыми ветками…

— Джентльмены, остановитесь! — прозвучал тут голос с повозки.

Англичанин обернулся, удивился: заговорил один из пленных, хотя по чистоте выговора в это никак поверить было нельзя —