Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

— Не делайте глупостей, джентльмены. Я — граф Босуэлл, я куплю у вас жизни этих людей, назначьте цену за голову.

Я — Босуэлл… на той стороне границы это имело изрядный вес, и Патрик, невозмутимо восседая на телеге, ожидал к себе соответствующего отношения и здесь. И получил обескураживающий ответ, на таком же чистом английском языке:

— Пеньке без разницы твое графское достоинство, малыш!

Добрая дубовая ветвь даже не прогнулась под весом четырех тел…

Первые пять миль он всерьез ожидал, когда из лощины раздастся фамильный клич «иду навстречу» и нагнавший англичан Болтон задаст им жару, потом понял, что остатки его разгромленного отряда не прежде доберутся до дяди, чем сам он может оказаться в петле на ближайшем вязе. Именно это обещал ему Роджер Невилл, командир и дальний родственник графа Вестморленда, когда Босуэлл в очередной раз начал требовать перо, бумагу, гонца и — назначить цену за жизни его и его людей.

— А ты хитер! — отвечал англичан с поганой ухмылкой. — Что, я сам отправлю одного из твоих грязных псов, чтобы он привел через границу подмогу? Да чтоб мне сдохнуть!

«Это уж непременно!» — мысленно пообещал Белокурый и повторил в сотый раз:

— Я заплачу тебе больше, чем ты можешь себе представить, я — Босуэлл…

— А я — архиепископ Кентерберрийский! — с готовностью подхватил Невилл. — Слыхал я, что последнего Босуэлла убили еще при Флоддене, так что не ври… Хочешь оказаться там, вместе с ними? — и указал на стоящих под деревом троих кинсменов Белокурого, у младшего из них, ровесника графа, заметно дрожали колени. — Не волнуйся, и до тебя дойдет очередь, если будешь не к месту открывать рот. Вестморленд еще помотает твои кишки на кулак…

— Молчите, ваша милость, лэрд, ради всех нас! — крикнул на лиддесдейлском арго сорокалетний Руперт Хепберн, прежде чем петля захлестнула ему глотку. — Коли вы спасетесь, так и мы не умрем не отмщенными!

Путь до Рэби-Касл украшался телами удавленных людей Белокурого.

37

Англия, Вестморленд, Рэби-Касл, осень 1528

Еще полдня медленного, изматывающего, мучительного пути, особенно с учетом того, что пленных шотландцев, конечно, никто не намеревался кормить, лечить, отпускать по нужде. Раскачивающаяся на ухабах телега, смрад крови и нечистот, мелкий противный дождь, и дрожь — во всем теле, которую не унять, потому что октябрь выдался не из теплых. Патрик оставался в сознании, когда англичане достигли Рэби-касла — старого гнезда Невиллов, слишком старого, чтобы быть дружелюбным к пришельцам с севера. Место, куда как знаменитое, когда-то здесь родилась «Роза Рэби», Сесили, мать Эдуарда IV Йорка, несчастного Джорджа Кларенса, отважного и зловещего Ричарда Глостера…подводы прогрохотали в «ворота Невиллов», укрепленные не хуже, чем иные замки Шотландии, затем через широкий двор. Надо же, тоскливо подумалось Белокурому, за эти несколько месяцев в Хермитейдж порой прибывали пленные — таким вот образом тоже, связанные, тушами наваленные в телегу, но Босуэллу в голову не приходило, что однажды и ему придется смотреть на мир изнутри телеги, а не снаружи нее. Превратности судьбы приграничного рейдера. Привычная боль в связанных ногах обострилась и потом резко исчезла, кровь потекла в перетянутые щиколотки, и захотелось вопить уже отновой боли, куда более яркой. Получив очередной тычок древком пики под ребра, Белокурый сел, озираясь, морщась, разминая ступни по-прежнему связанными руками. То, что он увидел, ему совсем не понравилось — стены десятифутовой толщины, башен не меньше десятка и старинный приземистый донжон на южной стороне. Он был готов люто торговаться за свою жизнь, но при виде этого угрюмого серого песчаника первый раз его посетила мысль, что граф Вестморленд может и не польститься на деньги.

— Смотри-смотри, — дружелюбно сказал ему Роджер Невилл, спешиваясь, походя заезжая в лицо кулаком самому молодому из Бинстонов. — Потому что, парень, это последнее, что ты увидишь в жизни.

А затем ухватил за шкирку пробегавшего мимо молодого слугу:

— Эй, ты! А ну, живо давай к его милости да скажи, что тут есть шотландский птенчик, желающий петь лично для него!

И засмеялся. Нехорошо так, гаденько засмеялся.

Ральфу Невиллу, четвертому графу Вестморленду, барону Рэби из Рэби-Касл, было в ту пору чуть за тридцать — мужчина в самом соку, тот жирный тип рыжих, кабаньего облика англичан, который Белокурому был особенно омерзителен. Толстая шея, густая щетина на сытых щеках, небольшие и глубоко посаженные, однако весьма проницательные глазки. Граф только что, за несколько минут до прибытия одного отряда, вернулся с другим из дозора на север — никого не поймал, ничего не поджег, и оттого был слегка не в духе. Даже оленя завалить ему не случилось — вот бывают такие дни, когда дичь, и та считает тебя за дурака и обходит стороной.

— Что там у тебя, Роджер? — брезгливо спросил Вестморленд. — Во имя Пяти ран Христовых, какого дьявола ты приволок в Рэби это отребье? Почему нельзя было вздернуть, где взял?

— Рассудил, что вам будет приятней это сделать самому, — отвечал Роджер Невилл, ничуть не удивясь теплому приему. — Да вдобавок главарь их готов назначить выкуп за себя и остальных…

— Чем? — скептически возразил хозяин. — Шкурами овец, украденными у нас в минувшем месяце? Ладно, Роджер, волоки его в холл, там разберемся… я жрать хочу так, что готов закусить даже этими немытыми сволочами.

— Я несколько испорчу вам аппетит своим предложением, милорд, однако сумма будет такой, что вы об этом не пожалеете, — раздался мягкий голос с чистым английским выговором.

— Заткни ему пасть, Роджер, — устало бросил Верстморленд через плечо, направляясь вглубь двора, в большой холл Рэби.

Разница между замком Рэби и, скажем, Караульней Лиддела была весьма существенна — между старинным, богатым, сложным по плану замком и неуязвимым, хищным, мощным, а все-таки разбойничьим гнездом. Невиллы, наряду с семьей Перси, были королями английского севера, и делателями королей — в лице Уорика — тоже, и Хепберны в сравнении с ними выглядели выскочками, благодаря дерзости и отваге скоропалительно вознесшимися за какие-нибудь сто лет от мелкопоместных лордов до родства с королями, до графства Босуэлл. Там, в этих прошедших веках, где вился запутанный след Адама де Хиббурна, первого авантюриста в фамилии, крылось, тем не менее, и