Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

— Фредерика, тебя зовут Фредди.

— Я знаю. Но это было забавно, тем не менее.

Он вздыхает, но вздох пропитан удовольствием.

— Слишком долго я тебя не видел. Хотя прошло всего несколько дней.

— Рада, что ты сказал это первым.

— Ты не хочешь признаваться? — спрашивает он.

Я провожу рукой по волосам, желая, чтобы он был передо мной.

— Да, я люблю так играть в труднодоступную. Ненавижу, когда ты думаешь, что ты мне нравишься.

— Какая ужасная мысль, — говорит он. — Значит, я тебе нравлюсь?

— Возможно, да.

— Хм. Ну, а ты, возможно, нравишься мне тоже, — говорит он. Мое сердце раздувается в груди от этих слов, плавных, несмотря на низкий баритон его голоса. — И я хочу пригласить тебя на свидание. По-настоящему, на свидание, только мы вдвоем. Где-нибудь в Нью-Йорке.

Я закрываю глаза.

— Мы не можем этого сделать. Мы никогда не знаем, когда кто-то может нас увидеть. Увидеть тебя, особенно.

— И это было бы плохо.

— Да, к сожалению. Мои коллеги, с которыми я пила сегодня? Они сплетничали о двух людях из Exciteur, которые переспали один раз после прошлогодней праздничной вечеринки. И они из разных отделов. Мы с тобой? Что касается сплетен, мы — основное блюдо по сравнению с той закуской.

Богатый смешок Тристана наполняет мое ухо.

— Мы вкуснее?

— Однозначно.

— Я понимаю, знаешь.

— Насчет того, чтобы нас не видели вместе на публике?

Он охотно поддакивает, и я закрываю глаза, чтобы представить его, сидящего в кожаном кресле в своей квартире. Скрещенные на груди руки и улыбка на лице.

— У нас обоих есть что терять, но репутационные издержки были бы тяжелее для тебя.

— Вероятно, правда, — признаю я. — К сожалению.

— Но я не буду боссом Exciteur вечно, — продолжает он. — И ты не будешь стажером вечно.

— Думаешь, мы можем... продолжать до тех пор? Скрывая это?

— Я могу, — говорит он. — Я не говорю, что это будет легко, но ради тебя, конечно, могу. Вопрос в том, сможешь ли ты?

Мое сердце ускоряется.

— Да. Если ты можешь, почему я не смогу?

— Потому что у тебя карьера, которую нужно строить, социальная жизнь, которую нужно налаживать. Я бы ничего не терял, Фредди, но ты... ты могла бы. Только видеть меня по вечерам время от времени. Не встречаться ни с кем другим. Потому что это должно быть частью этого.

— Конечно, — бормочу я, голос сухой. Его слова доходят до меня, но во мне нет колебаний. Никаких страхов. — Но я бы получала тебя, Тристан. Даже если это только за закрытыми дверями.

Он молчит мгновение, тишина тяжело висит на линии между нами.

— Ты уверена, Фредди?

— Да.

— Хорошо, — говорит он, и теперь в его голосе слышится улыбка. — Я не могу предложить тебе шампанское и ужины при свечах в ресторанах Нью-Йорка пока что, но я могу предложить тебе домашнюю еду и общество. Не приготовленную мной, на самом деле, и общество включает моего сына. Ты приглашена на ужин завтра вечером, если хочешь.

Мне нужно сглотнуть, прежде чем я смогу ответить.

— Ты уверен?

— Да, — говорит он. — Ему было веселее с тобой во время снежной битвы, чем со мной. Кроме того, я думаю, он более наблюдателен, чем я ему приписываю. На днях он предложил быть моим вторым пилотом, и я понятия не имею, где он выучил этот термин. Ему девять лет, черт возьми.

Я смеюсь, поворачиваясь на бок на кровати.

— Это мило.

— Или жутко. Еще не решил.

— Я буду, Тристан. Завтра.

— Не могу дождаться, — говорит он. — Ты превратила меня в подростка, Фредди, и несколько дней без тебя внезапно стали слишком долгими.

— И не говори. Я каждый день работаю в здании, где ты находишься, и не могу тебя видеть.

— Я думал о том, чтобы нарушить правила.

Я прикусываю губу.

— Больше, чем мы уже нарушили?

— О да. На прошлой неделе я придумал десять разных причин, по которым мне нужно спуститься в отдел стратегии.

— Я тебя не видела.

— Я ни одну из них не осуществил, — признается он. — Я понимаю, как для тебя важно, чтобы никто не узнал. Правда, понимаю. Поэтому держу себя на тридцать четвертом этаже.

— Твоя башня из слоновой кости, — бормочу я. — Спасибо за это.

Мы, возможно, пересекаем всевозможные границы, но он всегда был уважителен на каждом шагу.

Он прочищает горло.

— Расскажи мне больше о своем дедушке.

— Правда?

— Да, или о твоих родителях, или о том, где ты выросла в Филадельфии. Что угодно, лишь бы мне не пришлось отвечать на эти чертовы письма.

Смеясь, я переворачиваюсь на спину.

— Думаю, я могу спасти тебя от этой участи, красавчик.

ГЛАВА 22

Фредди

— Мы могли бы пойти в салатную, — говорю я Квентину. — Или в суши-бар по соседству.

Он хмурится.

— Нет, там всегда полно народу в обед. Тоби, ты помнишь, когда нам пришлось стоять в очереди тридцать минут?

Тоби издает неопределенное хмыкание со своего стола. Квентин не комментирует. Ни ехидного «ты скоро?» или «что тебя задерживает?». Вообще ничего. Я смотрю на него, но его лицо ничего не выражает. Тем не менее, я убеждена, что что-то произошло. Напряжение между ними изменило оттенок.

Я прислоняюсь к столу Квентина.

— Как долго вы задержались в баре той ночью?

Его взгляд скользит ко мне.

— Не так уж поздно.

— Ага.

Мое лицо нейтрально, но он все равно сужает глаза. Я смотрю на него невинным взглядом. Я ничего не знаю, ничего не скажу. Румянец заползает на его красноватые щеки.

Он поворачивается от меня к Тоби.

— Ты скоро?

— Да, мне просто нужно отправить это письмо Клайву. Он меня донимает по проекту Стэнтона, хочет все детали... Я даже не знаю почему, — ворчит он.

— Я отчитываюсь перед Шэрон по этому делу. Но я опоздаю на обед на несколько минут.

Квентин стонет рядом со мной, но это не так драматично, как было бы неделю назад. Назовите меня Шерлоком, но я что-то нащупала.

— Мы не против подождать, — говорю я Тоби. — Верно, Квентин?

Он бросает на меня еще один уничтожающий взгляд. Я радостно ухмыляюсь ему в ответ. Но затем его взгляд скользит через мое плечо, глаза расширяются. Это классический взгляд «о черт».

Голос Элеаноры падает, как коса.

— Фредерика. У тебя есть минутка?

— Конечно, — говорю я, отталкиваясь от стола. — В вашем кабинете?

— Да, — не дожидаясь меня, она поворачивается на каблуке.

Я хватаю блокнот и ручку.

— Идите и пообедайте без меня, ребята.

Квентин стонет.

— Маловероятно.