Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер

Они же оставили в самом крупном гроте припасы: еду, воду, теплую одежду и одеяла, оружие, а также все необходимое для разведения костра. Выбираться на поверхность ей было запрещено. Она должна была дожидаться помощи.

Прячась в пещере, Изабель быстро потеряла счет времени, и, только когда Орден явился за ней, девушка узнала, что прошло полторы недели.

– Все эти дни лес прочесывали ищейки протектора, – осведомил один из охотников, ведя Изабель под руку к запряженному гнедому коню. Девушка отвыкла от солнца и пока не могла открыть глаза.

Усадив ее рядом с собой, мужчина гнал скакуна до ближайшего постоялого двора, а там обменял гнедого на точно такого же, но полного сил. Проделав то же самое несколько раз, к закату они добрались до Волингара, маленького северного городка. А дальше свернули к монастырю, в одной из келий которого их уже ждали герцог Дайер, вампир Редар и Марион Веймор.

* * *

То, что творил с разумом девушек вампир Редар, Изабель могла бы назвать не иначе как пыткой. Гипноз, который он применял в спешке, чтобы укрыть воспоминания, был жестким, до крайности болезненным.

Обе девушки с кляпами во рту кричали вне себя от боли, и это длилось на протяжении долгих, невыносимо долгих часов. Тонкие тела беспрерывно бились в конвульсиях, девушки теряли сознание, но их тут же приводили в чувства и продолжали процедуру лишения памяти.

Редар стер все, о чем велел герцог, оставив лишь то, о чем им следовало помнить. Для Изабель это была вера в Господа, ненависть к вампирам, вера в миссию Ордена и стойкое желание убивать упырей. Для Марион установка заключалась в том, чтобы она оберегала Изабель, держалась рядом и в случае опасности защищала ее ценой собственной жизни. И каждая такая установка оставляла глубокие, кровавые шрамы в сознании.

Вампир неоднократно предупреждал герцога о том, что продолжение вмешательства в разум девушек может безвозвратно исказить их личности или даже свести с ума. Однако герцог вновь и вновь соглашался на любые необратимые последствия, какими бы ужасными те ни были. В его понимании смерть разума – это ничто в сравнении со смертью духа.

Ричарду Дайеру было невыносимо видеть, в каких муках сгорает любимая дочь по его же приказу. Однако он не видел иного решения и действовал исключительно из любви, из самых искренних побуждений.

– Этот кулон, – вкрадчиво продолжал Редар, показывая медное украшение в форме кристалла, – на самом деле сосуд, наполненный ядом. Таковой будет передан каждой из вас, если вы попадете в плен к верховному протектору. Как только почувствуете угрозу обращения, достаньте пробку и выпейте жидкость. Она подействует сразу же, вы не успеете ощутить боль. Только так вы сможете отправиться на небеса, сохранив свою бессмертную душу. Этот же яд способен ненадолго парализовать вампира, чтобы нанести ему смертельные раны…

Когда Изабель подумала, что ничего хуже стирания памяти быть не может, им начали внедрять ложные воспоминания о взрослении в приюте, и это оказалось еще мучительней. Казалось, будто черепную коробку вскрыли и теперь там вращают раскаленной кочергой. Мозг горел, это было невыносимо.

– Господин, вы же понимаете, – голос вампира звучал будто издалека и множился гулким эхом, – если меня убьют, они сразу же вспомнят все.

– Понимаю, – отвечал ему управляющий приютом таким же странным, растянутым голосом. Стены кельи ходили ходуном. В глазах темнело, уши закладывало. Воздуха не хватало, и Анна делала частые вдохи, чтобы оставаться в сознании. – И поэтому вас, мой драгоценный вампир, мы будем охранять еще лучше, чем раньше. Отныне вы стали действительно ценным образчиком своего вида…

О чем говорили эти двое, Анна больше не понимала. Последнее, что она видела, – холодные светло-голубые глаза с черным ободком, устремленные в самую суть ее уставшей души. Вампир что-то говорил, говорил, говорил… Какая-то путаная бессмыслица.

А потом она вновь отключилась, позабыв и это.

Глава 31

Сквозь страх и агонию

Осознание было словно приговор.

Онемев от изумления, Изабель… да-да, именно Изабель, а не Анна, будто попала прямиком в воплотившийся кошмар. Она сама не знала, откуда в ней нашлись силы стоять прямо, сохраняя осанку. Каким чудом, испытывая невероятную, оглушительную головную боль, она все еще не вопила и не плакала, как это делала несчастная, бедная Марион. Изабель даже не сразу поняла, что этот крик на самом деле не ее собственный…

Только одна-единственная слеза все-таки вырвалась и скатилась по ее щеке. Кайрон Гесс сразу же это отметил, резанув стальным взглядом. По его лицу проскользнула тень чувств на границе между удивлением и неверием, однако он почти мгновенно вернулся к привычному бесстрастному виду.

Мысли ворочались в сознании Изабель так тягуче, что она видела происходящее слишком замедленно, чтобы реагировать. Как только она потянула руки к подруге, чтобы помочь той подняться, к Марион уже подбежали вампиры, и спустя мгновение они потащили ее на выход из камеры.

Кровь в жилах превратилась в лед. Что теперь будет с Марион? Станут ли ее пытать, чтобы выудить сведения об Ордене? Хотя что за вопрос… конечно же, станут. А может, и пытать не придется: сама все расскажет под гипнозом. Выдаст вопреки воле всю правду: о том, кто она и какую роль играет, о том, кто есть настоящая Изабель Дайер…

Боже, как ей нравилось это имя! Но только тогда, когда оно было чужим. А сейчас отдать бы все, чтобы вновь стать простой, никому не нужной безынтересной сиротой Анной Блан!

Из-за накрывших смертоносной лавиной воспоминаний голова стала невыносимо тяжелой. Только теперь стало очевидно, насколько простой и легкой жизнь была прежде. Как Изабель могла не замечать, что эта легкость обманчива? Как жила, ничего не заподозрив? Теперь это казалось чем-то немыслимым. Воспоминаний было так много… Слишком много для нее одной!

Отчаяние затопило ее до краев, как будто весь мир навеки лишили радости. В ушах все еще звенело, и приходилось напрягаться, чтобы вычленить из тягучей какофонии хотя бы что-то.

– Разделить обеих Блан и больше не давать им видеться! – отдал приказ верховный протектор. Его голос был пугающе спокоен. – Альма Торн может быть свободна. И сотрите бедняжке память.

Когда Гесс вновь повернулся к Изабель, он весь обратился сталью. Мышцы в его теле напряглись как перед нападением. Всматриваясь в лицо девушки, он ждал, чем еще она себя выдаст. О да, он прекрасно понимал, что после падения гипнотического барьера человек испытывает невыносимую боль. Терпеть подобную