Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер

С самого детства Изабель училась подавлять эмоции, переключаться даже в моменты очень сильной боли. И хотя ни одна боль не могла идти ни в какое сравнение с этой, все же у нее почти получилось сопротивляться. Только тело от мысленных усилий предательски колотила мелкая дрожь.

Не отводя бесстрастного взора, протектор медленно подошел вплотную к решетке и сказал:

– Дрожите. Есть чего бояться? – В жестком голосе звучала угроза.

На лице Изабель даже мускул не дрогнул, хотя в груди все свернулось в тугой комок, мешающий нормально дышать. Собрав волю в кулак, она сухо ответила:

– Всего лишь чувствую себя в ловушке.

Каждое слово давалось с трудом. Еще больнее было видеть, как от Гесса исходит убийственный холод. Тон прозвучавшей фразы был под стать:

– Уверены, что я не чувствую то же самое?

Изабель умолкла в оцепенении, пытаясь расшифровать эту фразу. Но ничего не выходило. Боль в голове пульсировала, не утихая.

– Скоро вас доставят в спальню, мисс. – Он намеренно не использовал в речи ни одну из вероятных фамилий. – И принесут настойку, которая ослабит головную боль.

«Проклятие. Он знает!»

– Об остальном поговорим позже, – подытожил Гесс, разворачиваясь к выходу из камеры, и уже на ходу бросил через плечо: – Как только я побеседую с вашей подругой.

* * *

Настойка из орехов и трав была гадкой – горькой и одновременно приторной. И все-таки она действовала. Боль осталась, но уже не была такой, что хотелось выть. Изабель вновь могла мыслить более или менее ясно, но, как только это произошло, на девушку сразу навалилось столько всего…

Она вдруг вспомнила, что недавно прочла в родословной книге. Тогда это было ей безразлично, но теперь… Теперь отзывалось мощной волной неудержимой скорби. Ее милый, любимый брат Александр мертв! И ее друг… да-да теперь она могла называть его другом из далекого прошлого, Гектор Милбрайт, тоже погиб той страшной ночью.

Из-за нее Марион теперь переживает пытки! И ради чего? Все равно от протектора уже ничего не скрыть, прямо сейчас он наверняка слушает все подробности того, что творил с ними в келье предатель-вампир Редар.

Но кое-что в родословной книге было ошибочным. В ней говорилось, что именно Гектор основал Орден, хотя на самом деле основателем был ее отец! Значит ли это, что причастность герцога Дайера остается под вопросом до сих пор? Или ему и вовсе удается поддерживать идеальную репутацию сторонника короля, сторонника мира с вампирами? Если протектор уже знает об истинной роли ее отца, если он уже услышал подтверждение от Марион, если получил все доказательства его причастности, значит, дело куда опаснее. Оставалось уповать лишь на то, что Орден накопил достаточно сил и ресурсов для нападения или хотя бы для отражения атаки.

Иначе все было зря. Иначе в действительности отец позаботился лишь о том, чтобы снабдить ее и Марион колбами с ядом. Значит, даже он больше не видит иного пути, кроме смерти. Так к чему оттягивать неизбежное?

Схватив дрожащими пальцами медный кулон, Изабель едва удержалась, чтобы его не открыть и не закончить все прямо здесь и сейчас. От ошибки ее удержало лишь осознание: это будет самоубийство. Самый тяжкий из всех грехов. Принять яд сейчас – совершенно не то же самое, что и на алтаре перед обращением в вампира. Там иного пути уже не будет. А сейчас иные пути, может быть, еще есть.

Выпустив из руки кулон, Изабель в бессилии свалилась в постель. Запустила руки в волосы и до боли сжала темные пряди, словно собиралась их выдрать. В какой-то момент она даже начала задыхаться от приступа паники. Изабель вновь чувствовала себя марионеткой в чужих руках.

На протяжении всей жизни она ощущала, будто с ее рассудком играют. Ею манипулировали отец, Орден и даже, если вдуматься, покойный Гектор Милбрайт. Взвешивая все, что между ними происходило, Изабель постепенно приходила к выводу, что ее несостоявшийся жених на самом деле тоже исполнял приказы герцога. Для этого он и был приставлен к Изабель под предлогом наставничества.

Может быть, молодой граф и сам не осознавал своей истинной роли. Может быть, Изабель и правда ему нравилась, но теперь стало так очевидно: без подначивания герцога он ни за что не подступился бы к ней. Потому что в Ордене без воли герцога никто и пальцем не шевелил. А если учесть, что отец когда-то и думать запретил об отношениях, но затем вдруг сменил гнев на милость, это лишь подтверждало догадку. Так что возникшая у Гектора влюбленность (если таковая вообще имелась) была точно так же спланирована, как и все остальное.

В конце концов, отцу пришлось на руку то, что организатором Ордена сочли именно Гектора Милбрайта. Может быть, молодой граф таким образом прикрывал отца и перед лицом смерти взял на себя ответственность за создание самого крупного охотничьего отряда. Впрочем, состояла ли в том их с отцом договоренность – другой вопрос. Орден вполне мог бы заранее сфальсифицировать все необходимые документы, указав организатором именно Гектора, чтобы отвести подозрения от истинного главы «Длани Бога». Ричард Дайер всю жизнь использовал тех, кто ниже рангом. Использовал открыто, не испытывая угрызений совести. А уж если на кону стояли жизнь и душа его родной дочери, здесь и вовсе любые средства хороши.

Вот только нужна ли такая жизнь самой Изабель, если за нее продумывают каждый шаг, если все, что ей остается, – это кивать и бездумно делать то, что велит отец? Неужели для того, чтобы выжить, действительно необходимо поддаваться манипуляциям? Неужели отца настолько не волнует, что думает обо всем происходящем она сама? Неужели ему настолько плевать на ее желания и чувства?

И почему Изабель не задавалась этими вопросами раньше? Не понимала того, что поняла сейчас? Может быть, потому, что ни одного дня в жизни она не была по-настоящему свободной? Лишь только оказавшись в монастыре, избавившись от отцовского гнета, она ощутила некое подобие свободы. Да и то иллюзорное. Потому что Редар при гипнозе приказал ей оставаться богобоязненной и хранить ненависть к вампирам, тем самым давая очередную установку. Он очертил для нее очередные рамки, за которые ни в коем случае нельзя заступать.

Но разве можно добиться веры в Бога приказами?! Теперь гипноз спал, Изабель очнулась и подобные вопросы не давали покоя. Да, раньше она верила и молилась абсолютно искренне, но теперь ее будто заставляли это делать.

Даже то, что еще недавно казалось ей божественным предназначением, в действительности исходило