Пробуждение Дракона - Арина Рекк

«Соня это я», хочу сказать и повеселить мелкую, но конечно не могу. Я же сплю.

Чувствую прикосновение крошечных ладошек к ноздре. Совсем маленькая, задавлю же, на кой черт подошла так близко и где твои мама с папой?

— А как тебя зовут?

А как меня зовут? Пытаюсь напрячь память, но моя анестезия работает слишком хорошо.

Знаю только, что что-то короткое и простое.

Впрочем, не важно.

— Я буду звать тебя Сон, — решает наконец и поясняет немного обиженно: — Потому что ты всегда спишь. Мне уже почти пять, а ты ни разу не проснулся.

Несмотря на возраст она говорит сосредоточенно, чисто и у нее такой звонкий голос, что я жмурюсь от удовольствия даже во сне.

Мелкая не собирается уходить. Гуляет вокруг моей головы, изучает, что-то лопочет. Забивает ноздри своим запахом и я сдерживаю рефлекс повернуть голову в ее сторону, потому что не знаю где именно она стоит и боюсь навредить.

Малявка даже в мою пасть пыталась заглянуть. А я все так же лежу и пошевелиться страшно, потому что не могу нормально контролировать тело.

Не знаю, к чему бы это привело. Скорее всего к тому, что на мою совесть добавилось бы еще и убийство ребенка, пусть и случайное. Хотя думать об этом не хочется, но это же я, не удивлюсь если бы все так и случилось. Возможно меня звали «Везунчиком»? Да-да, именно так, с сарказмом и как можно черней, пожалуйста.

Но, наконец, родители мелкой очухались.

— Соня⁈ — слышу взволнованный женский голос.

— Да все с ней нормально, — смеется мужчина.

— Я и так зря вас послушала! Дурацкая была идея! — ворчит девушка.

Не слышу шагов, но чувствую ее запах рядом и раздражаюсь, потому что его слишком много и он перебивает едва уловимый запах девочки.

— Да ничего бы он ей не сделал, расслабься Маленькая. — Мужской голос тоже приблизился.

«Маленькая»? Это он с ребенком или с женщиной?

— Это сложно, Кайд, — вздыхает. — Он мог случайно…

— Ни за что, Мина. Ее он не обидит даже случайно.

Малявка не обращает на них внимания и увлеченно ковыряет чешую на моей морде.

— Иди ко мне, Соня, — говорит девушка ласково. Да, Соня, иди к маме.

Малявка отходит от меня, и я будто на самом деле вижу нетвердые шаги и то, как женщина подхватывает ее на руки.

— Мама, он мне навится! Такой бошой! И так гомко дышит! — лепечет малявка и от эмоций дикция ее сбивается.

— Прямо дышит? — со смехом переспрашивает.

— Гомко! — восторженно соглашается малышка и перед тем, как остаться в одиночестве, я слышу ее: — Сладких снов, Сон!

Хочу проворчать что-нибудь недовольное, но протест от ее ухода просачивается даже сквозь густой сон, и я ныряю еще глубже.

Но с этого дня все меняется.

Малявку часто приводят ко мне и уводят до того, как я… не знаю, как я что? Насыщусь ею?

Это невозможно, потому что сколько бы ее не было в моей жизни, мне будет мало.

Конечно же я понял, что она моя пара. Я же не совсем дебил. Но вот чародеи правда думали, что познакомившись с ней я вдруг проснусь? Серьезно?

То есть я, который добровольно спит потому что и так наворотил бед и подвел всех, вдруг проснусь, когда меня познакомят с ней? С той, ради которой я не только усну, но и сам себе глотку перегрызу? Не смешите меня. Вы просто подарили мне еще один повод избавить этот совершенный мир от слабого звена.

А малявка тем временем взрослеет. Иногда мне хочется проснуться только для того, чтобы увидеть ее, но стоит открыть глаза, и я сойду с ума. Помимо благородных порывов, которые мешают мне проснуться, существует еще одна причина. Вот так, во сне, я не чувствую боль и остроту эмоций. Кажется, что человеческое тело до сих пор хранит отпечатки опытов. Сколько я просидел в том подвале? Лет десять? По ощущениям примерно столько, но сложно сказать точно. Да и не важно уже. Суть в том, что я уже не смогу стать нормальным. Пока я сплю, реальность для меня воспринимается иначе, но когда проснусь… для меня все будет так, будто это случилось вчера. Сон — он работает как анестезия только пока ты спишь.

* * *

— Привет, Сон, — слышу бодрый голос Сони и чешуя на хребте снова трепещет, приподнимается. Обожаю свое прозвище. Ее голос уже почти взрослый и запах неуловимо изменился, но стал еще слаще. — Мама передала новый рассказ. Хочешь послушать?

Твоим голосом готов что угодно слушать.

Соня удобно укладывается на сгибе драконьего локтя и начинает читать. Это лучшее, что происходит в моей жизни. Предыдущую помню короткими обрывками, а в этой точно ничего лучше не испытывал.

Она дочитывает историю до самого конца, и я слышу шелест последних страниц.

Нас окутывает тишина.

— Уже поздно, — говорит с сожалением. Встает. Притрагивается губами к щеке где-то под глазом. — Я приду завтра, хорошо?

Хорошо, Соня. Я буду тут.

— Сладких снов, Сон, — вздыхает тихо и делает несколько шагов назад. После чего растворяется в воздухе.

Утыкаюсь мордой в лапу, на которой она лежала, и дышу ее запахом.

* * *

— Привет, Сон, — слышу в голосе грусть и улыбку одновременно, — а у меня сегодня день рождение. Двадцать четыре исполнилось. Это для меня особенный возраст. Ты же знаешь почему?

Конечно знаю, ты много раз рассказывала ту историю. Но если хочешь, можешь рассказать еще сто раз.

— Маме тоже было двадцать четыре, когда она познакомилась с папой, — говорит задумчиво.

И надолго замолкает. Такое случалось и раньше. Иногда она могла молчать часами и просто сидеть рядом. Но сейчас молчание другое. Я не могу понять в чем дело, пока не слышу, как она пытается незаметно всхлипнуть.

Я в ужасе. Я в таком ужасе, что крылья сами собой пытаются распахнуться, будто в попытке заслонить ее от всего, но… я знаю, что причина ее слез во мне. Как заслонить ее от себя?

Я хочу проснуться, малышка, правда хочу. Но слишком много причин не делать этого. Я больше не могу быть эгоистом. Ты должна понять это.

— Все хорошо, Сон, — шепчет, прижимаясь лбом к моей щеке, — я в порядке. Я буду очень скучать по тебе. Правда. Но я так больше не могу. Я знаю, что тебе не просто и что у тебя есть причины не просыпаться, но… мне очень тяжело. Я так, — она запинается, —