Единственная для Бога войны - Наталья Викторовна Косухина

хотела, не собиралась с ним разговаривать. Сейчас я вообще никого из этой семейки видеть не желала. Они отправили Рейнара прочь из столицы. Они проверяли меня. Не допускали к нему. Видимо, я недостойна. А дочка министра финансов достойна?

Встав, я будто не заметила намерений четвертого принца и уверенно направилась к отцу. Но внутри меня все сжималось от обиды, и каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя униженной и беспомощной, и злость на себя за эту слабость только усиливала горечь.

Надо направить оставшиеся силы на то, чтобы как можно быстрее сбежать с этого проклятого приема. Да, это трусость с моей стороны, но все. Хватит с меня впечатлений!

А дома… Дома я решу, как мне быть.

Принц Рейнар

Когда последний гость наконец покинул императорский дворец, семья отправилась в личное крыло, в общую гостиную, чтобы обсудить произошедшее. А я чувствовал, как внутри меня закипает глухое, безотчетное бешенство. Мне хотелось убивать, на душе скребли кошки.

Отец сидел в кресле и мрачно взирал на меня. В его взгляде читалось раздражение, смешанное с досадой. Братья хмурились и тоже явно были недовольны мной. Да что говорить, я сам был собой недоволен!

Матушка, уладив последние формальности со слугами, решительным шагом вошла в комнату и строго посмотрела на меня.

– Сын, ты дурак? – это было первое, что я услышал от нее.

– Откуда я знал, что она решит высказать мне свои симпатии? – процедил я сквозь зубы, чувствуя отчаяние и беспомощность. – Кто вообще делает это на приеме и публично?

– Они рассчитывали, что из-за свидетелей ты не станешь отвергать дар, – пояснил отец спокойно, но в его голосе звучал металл. Он смотрел так, будто я был нашкодившим мальчишкой, а не взрослым мужчиной.

– И ты не обманул их ожиданий, – осуждающе покачала головой мать.

– Кто за тебя после такого пойдет? – покачал головой Иллиан, и в его голосе послышалась усталая обреченность. – Какая девушка захочет быть с тем, кто публично принимает дары от других?

– Я бы на месте Вейлин воткнул тебе нож в сердце, – поджал губы Кайден.

– Как ты мог? – спросил Люсьен с раздражением.

– Да я же ничего не сделал! – вспыхнул я, выплескивая свой гнев.

Только вернулся из поездки, мы с Сиэль столько времени не виделись, и до этого не могли нормально поговорить. Я так ждал этой встречи, так надеялся увидеть ее, услышать ее голос. А вместо этого мне пришлось смотреть, как она отворачивается от меня, как прячет за чашкой чая разочарование. Почему все так?

– Вот именно что ты ничего не сделал! – рыкнула мать. – Молчание – это знак согласия! Тебе никто не говорил? Ты же бываешь до ужаса бесцеремонен и прямолинеен, тебе плевать на мнение окружающих, а тут так растерялся? Нужно было дать понять, что подарок тебе не интересен, как и сама девушка.

– Как? Отрубить ей голову? – мрачно уточнил я.

В этот момент я был уже не прочь сделать это. Почему дочка этого министра просто не могла держаться от меня подальше?

– Это будет тебе уроком, сын, – отрезала императрица. – В будущем не допускай подобных ситуаций. Надеюсь, все еще можно исправить. Я попробую уладить этот вопрос. А ты… Просто не натвори еще дел.

Матушка вышла из гостиной, оставив за собой легкий шлейф духов и тяжелое молчание. Отец поднялся, бросил на меня долгий, пронизывающий взгляд и, ничего не сказав, последовал за ней. Братья тоже ушли, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Как я мог допустить это? Как я мог позволить какой-то проходимке встать между нами?

В груди кипела такая буря, что казалось, я готов был пойти на любые глупости, но нужно держать себя в руках. Во дворце нельзя терять голову, это может дорого стоить.

Эту проблему я решу и больше не дам вмешиваться в наши с Сиэль отношения. Так много я уже отдал империи и семье, но единственную радость в жизни забрать не позволю.

Я поднял голову и посмотрел в темное окно, за которым начиналась ночь. Где-то там, в одном из домов столицы, спала она – та, ради которой я готов был на все.

И я не собирался сдаваться. Никогда.

Сиэль Вейлин

После того злосчастного мероприятия во дворце, я много думала и долго перебирала события в голове. Обида все еще таилась в душе, но уже не так обжигала. Ситуация не казалась фатальной. В конце концов дар принц не принял и так просто я его не отдам.

Я предполагала, что Рейнар не заинтересован в дочери министра финансов. Это было очевидно по его холодному, отстраненному взгляду, по тому, как он даже не прикоснулся к злополучной шкатулке.

В глубине души, опираясь лишь на слова Ройка из прошлой жизни, я решила, что раз спасла его высочество раньше, то имею право на его безраздельную любовь. Смешно. Мы ведь с ним даже ни разу нормально не поговорили, а я уже присвоила его себе, как какую-то вещь.

Но злость все еще не уходила. Кажется, это называется ревностью.

Я не жалела о том, что люблю Рейнара, или о том, что помогала ему. На самом деле мне достаточно просто знать, что он счастлив, пусть даже не со мной.

Вздохнув, я устало потерла переносицу, чувствуя, как бесконечно устала. Я снова находилась в порту. На днях мы уже отправили весь товар, заменив его поддельным, и теперь оставалось только ждать, когда ловушка захлопнется.

Как же все это не вовремя! Сейчас мне необходимо сосредоточиться на деле, а не страдать из-за ревности и нереализованных надежд. У меня нет права на слабость.

Вздохнув, я вернулась к документам по партии товара и в голову закралась раздраженная мысль: отец уже вернулся, так почему снова я занимаюсь этим?

Но внезапный шум за дверью заставил меня насторожиться. Что такое?

Я быстро оглядела комнату. Взгляд упал на тяжелый настольный канделябр, в котором были остатки свечей. Я схватила его, ощутив холодный металл, и, прислушиваясь к каждому шороху, двинулась к двери. Осторожно ступая, я стараясь не издавать ни звука, подошла практически вплотную к двери, когда та внезапно отворилась, и мы с Шимо удивленно уставились друг на друга.

Через пару секунд мужчина опомнился.

– Госпожа, поставьте, пожалуйста, канделябр на место. Для защиты он не лучший выбор, – попросил страж, входя в комнату и прикрывая за собой дверь. В его глазах мелькнула едва заметная усмешка.

– Что есть, то и использую, – проворчала я, все еще не отойдя от пережитого страха. – Что ты здесь делаешь?

– Собираюсь вас охранять, – склонился в поклоне Шимо.