Кости - К. Л. Спир

была без сознания, но я залечила ее раны и убрала боль. Я не могла заставить ее уши отрасти заново, но, по крайней мере, она все еще могла слышать. Горячие слезы капали мне на руки, когда я склонилась над ней.

— Мне жаль, Мист, — выдохнула я. — Мне так жаль.

Она не проснулась, но ее дыхание выровнялось. Я поднялась на ноги, вытирая лицо грязным окровавленным рукавом, прежде чем обернуться. Мак стоял за решеткой в нескольких шагах от охранников, наблюдая за мной, его лицо по-прежнему ничего не выражало. Охранники заперли дверь после того, как я вышла, и повели меня обратно по коридору. Я бездумно следовала за ними, Мак был рядом. Когда мы проходили мимо камер, внезапно раздался голос, напугавший всех нас.

— Эй, ты!

Мы с Маком и охранниками подняли глаза и увидели человека, повисшего на решетке своей камеры. В отличие от других, он не выглядел изможденным и больным. Он носил простую одежду, но был таким мускулистым, что большинство людей предпочли бы держаться от него подальше. Его нечесаные черные волосы падали на лицо. Я встретилась взглядом с его острыми миндалевидными глазами, и мое сердце остановилось. Он смотрел прямо на меня, как будто узнал меня.

— Заткнись, — сказал один из охранников, стукнув по решетке прикладом автомата.

Мужчина отшатнулся, подняв руки, но не отвел от меня взгляда. Я пригнула голову и поспешила за охранниками, но все еще чувствовала на себе его взгляд, пока мы не поднялись по лестнице и не скрылись из виду. Мое сердце колотилось где-то в горле, но охранники, казалось, этого не заметили, поэтому я держала рот на замке. Я его совсем не узнала. Он не был Жнецом. Если он и встречал меня раньше, я понятия не имела, где и когда.

Я ненавидела то, как яркий солнечный свет снаружи выделял всю кровь, покрывавшую мои руки и одежду, раскрывая ужасные вещи, которые я делала в той комнате. Я не стала дожидаться Мака, просто направилась прямиком в лечебницу. Мне отчаянно хотелось снять эту окровавленную одежду, смыть кровь и грязь, покрывавшие мои руки. Я мельком увидела Мака, следовавшего за мной, когда я распахнула дверь лечебницы и ворвалась внутрь. Гнев затрещал у меня под кожей.

Я направилась прямо к раковине, оттирая руки с большей силой, чем требовалось. Лавандовое мыло никак не успокоило мои бушующие эмоции и заставило меня чувствовать себя еще более виноватой за то, что я сделала с человеком, который так бережно его изготовил. Слезы навернулись у меня на глаза, но дверь позади меня открылась, и я поняла, что Мак последовал за мной внутрь, и я не собиралась плакать у него на глазах.

— Ты знала того парня? — Спросил Мак.

— Какого парня? — Спросила я сквозь зубы, прикидываясь дурочкой.

— Того, что в камере.

— Нет.

Это не было ложью, но по тишине я поняла, что Мак мне не поверил.

— Он выглядел так, словно узнал тебя.

— Я его не знаю, Мак.

Я закончила оттирать кожу от крови и обернулась. Мак прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди, наблюдая за мной. У меня возникло внезапное желание накричать на него.

— Что? — Вместо этого рявкнула я.

Мак уставился на меня так, словно я была загадкой, которую он хотел разгадать. Я смотрела на него в ответ, ожидая.

— Мне это не нравится, — сказал он тихим голосом.

— Ты о чем?

— Пытки, — уточнил он.

— Поздравляю с тем, что ты не чудовище, — выплюнула я.

Уголок его губ приподнялся.

— Могу поспорить тебе было интересно. — Отлично. Спасибо, что дал мне знать, что тебя не устраивают те ужасные вещи, которые ты вынуждаешь меня делать.

Его веселье исчезло.

— Я ни к чему тебя не принуждаю.

Я усмехнулась.

— Меня бы здесь не было, если бы ты не притащил меня сюда силой.

Он пошевелился, но его серые глаза сузились.

— Ты не единственная, у кого нет выбора, Боунс. Может быть, если бы ты перестала пытаться быть чертовой мученицей, ты бы это поняла.

Он развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела что-либо ответить.

11

Прошел всего один день, прежде чем Мак вернулся. Я лечила ребенка, у которого появились красные струпья и поднялась температура. Когда дверь открылась, он вошел, а у меня внутри все сжалось. Он ничего не сказал и прислонился к стене у двери, ожидая. Я закончила свою работу, выслушала благодарность плачущей матери, а затем подошла к раковине, чтобы вымыть руки. Мак молчал, скорее всего, он еще злился, что меня вполне устраивало. Вытирая руки, я обернулась, ожидая увидеть его все еще стоящим в задумчивости у двери, но испуганно ахнула, обнаружив его прямо у себя за спиной.

— Что…

— Я спрошу тебя еще раз, — сказал он мягким голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Ты знала того человека в камере?

— Нет! Мы снова вернулись к этому? — Я невольно отступила на шаг, наткнувшись на раковину, но он последовал за мной, возвышаясь надо мной. — Я же сказала тебе, Мак, я его не знаю.

Он уставился на меня сверху вниз, его лицо по-прежнему ничего не выражало, а глаза были такими темными, что казались такими же черными, как его волосы. Должно быть, что-то случилось. Что-то серьезное.

— Почему ты снова спрашиваешь меня об этом? — требовала я. Он стоял всего в нескольких дюймах от меня, прижимая меня к раковине.

— Потому что прошлой ночью он каким-то образом сбежал из сторожевой башни, а никто не сбегает с гребаной сторожевой башни без посторонней помощи.

Я уставилась на него, но мое сердце бешено колотилось. Если он мне не поверил, как я смогу доказать, что не имею к этому никакого отношения? Трей мог бы поддержать меня, но стал бы он после тех ужасных вещей, которые я ему наговорила? Не говоря уже о том, что я тоже не была счастлива слышать, что этот человек сбежал. Я не знала, кто он, и не хотела выяснять.

— Мадам в ярости, и, возможно, охранники не заметили, как он смотрел на тебя, но я, черт возьми, уверен, что видел. Он узнал тебя.

— Я знаю. Я тоже это видела, — отрезала я, импульсивно решив, что честность была бы лучшим выбором в этой ситуации. — Может быть, он видел меня раньше со Жнецами. Я не знаю. Но я его не знаю.

Он так долго смотрел на меня сверху вниз, что мне пришлось подавить желание поерзать.

— Если ты мне не веришь, почему бы