Не убегай - Амина Асхадова

Он наклоняется к ее уху.

— А ты знаешь, что самое приятное? — его голос становится липким. — Порезвиться с тем, что ему дорого. С тем, что он считает своим. Сломать — и оставить в живых. Чтобы он знал, что его женушку пустили по рукам…

До меня начинает доходить, для чего нас сюда привезли.

Шантажировать не будут — для этого похищают по-другому.

— Нет… — шепчу я. — Не надо… Пожалуйста…

— Развести их, — бросает он коротко.

Я не успеваю больше ничего сказать.

Сильная рука хватает меня сзади.

Резко.

Без предупреждения.

Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, но меня разворачивают и тащат в сторону по коридору.

— А ты пойдешь со мной, — слышу у самого уха чужой голос.

— Нет! — я бьюсь, цепляюсь за косяк, но пальцы срываются. — Уроды! Вас всех убьют!

Я срываюсь на крик, будто этим криком могу пробить им головы.

— Не трогайте нас! Вы пожалеете! — ору я, задыхаясь.

Передо мной распахивается дверь спальни.

Внутри — темно, а из мебели здесь только кровать. Я успеваю увидеть белые простыни — и меня грубо бросают на них. Воздух выбивает из легких. Дверь захлопывается с громким звуком, и это… парализует меня!

Это, твою мать, ловушка…

Я чувствую, как страх медленно, методично заполняет меня изнутри. Он подползает, липкий, вязкий, проникающий под кожу.

Мужчина приближается, не торопясь. Он наслаждается паузой. Его уверенность давит сильнее, чем вес его тела секунду назад.

— Сопротивляться не стоит, — произносит он спокойно, будто говорит о погоде. — Здесь никто не услышит.

Эти слова не пугают. Они злят.

Где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, они злят. Собственная беспомощность — тоже злит. Я вспоминаю, как в детстве меня прижимали к земле старшие мальчишки, как они смеялись, и как тоже было больно и стыдно за то, что они могли издеваться надо мной, толкнуть в лужу…

У меня уже тогда была школа, которая сделала меня опытной.

Научила защищаться.

Бороться до конца.

Поэтому когда он наклоняется, я резко подаюсь вперед, будто сдаюсь, и в этот момент впиваюсь зубами ему в плечо со всей силы. Я чувствую вкус ткани, кожи, крови. Он орет от боли и от неожиданности, отшатывается, и этого короткого мгновения мне хватает.

Я сгибаю колено и одним ударом бью его в пах, затем вцепляюсь пальцами в лицо, в глаза, в шею. Он снова наваливается, но теряет равновесие, и мы вместе падаем на пол.

Его голова ударяется о край тумбы.

Он замирает.

Я отползаю назад, прижимаясь к стене. В груди жжет, руки болят, кожа горит там, где он касался, но я вижу его взгляд и понимаю, что теперь все стало только хуже. В нем больше нет ленивого превосходства. Там ярость. Унижение. Желание наказать.

— Сука… — цедит он, делая шаг ко мне. — Ты пожалеешь.

Он хватает меня снова — уже грубее, злее, и с силой швыряет обратно на кровать. Удар выбивает из меня воздух, перед глазами вспыхивают темные круги. Я пытаюсь подняться, но тело будто ватное.

Он наваливается сверху.

Я чувствую, как ткань платья рвется под его руками. Холод касается оголенного живота, и от этого становится еще страшнее.

Липкий страх накрывает полностью, не оставляя ни одной свободной мысли. Я пытаюсь сопротивляться, но руки не слушаются. Голос срывается, превращаясь в визг — отчаянный, некрасивый, животный.

— Дергайся и кричи, — шипит он. — Мне так даже больше нравится.

Липкий страх заливает меня полностью.

Он везде.

В горле.

В груди.

В пальцах, которые не слушаются.

Он злится еще сильнее. Дергает ремень, и этот звук кажется мне самым страшным из всех. Я зажмуриваюсь, слезы катятся по вискам, тело дрожит, будто в лихорадке.

Его отрывают от меня так резко, что я не сразу понимаю, что произошло. Комната наполняется грохотом, криками, ударами. Мужчину тащат прочь, он пытается вырваться, орет, матерится.

А потом я вижу его.

Мурад.

Он стоит надо мной, заполняя своей мощной фигурой всю комнату. Его лицо искажено яростью, такой плотной и темной, что мне становится страшно смотреть ему в глаза. Это не просто злость — это холодное, убийственное бешенство.

В его глазах — тьма, жажда расправы, холодная, безжалостная решимость. Он дышит тяжело, глубоко, как зверь, загнанный и одновременно готовый разорвать любого, кто посмел приблизиться ко мне.

Я всхлипываю и тянусь к нему:

— Мурад! Мурад, ты нашел меня…

Его вены вздуты. Он дышит тяжело, как хищник перед броском…

Не человек.

Хищник! Зверь!..

— Мурад, забери меня отсюда…

Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет слов. Только одно обещание — кто-то сегодня за это заплатит. И прежде, чем он заберет меня, он…

Он будет убивать…

Страшное обещание в его глазах, налитых кровью, дает понять: ад только начинается.

Глава 32

— Мурад, забери меня отсюда…

Он будет убивать…

Страшное обещание в его глазах, налитых кровью, дает понять: ад только начинается.

Я не успеваю понять, что происходит.

Глаза просто не могут так быстро обработать информацию, которая возникает передо мной, но зато слух, именно слух дает понять, что начинается какой-то чертов ад.

Ад, в котором я не хочу находиться, но на который мне приходится смотреть.

Приходится смотреть на то, как Мурад убивает человека.

Убивает.

Человека.

Я знаю каждую черту его лица, и сейчас это не Мурад. Его лицо… оно становится чужим.

Я знаю каждую привычку… нет, я заставила себя выучить каждую его чертову привычку! Но сейчас передо мной не мужчина, которого я пыталась полюбить. Это кто-то другой. В нем нет привычной сдержанности, нет интеллекта и даже нет расчета, потому что если бы это все было, Мурад бы не стал заливать свои руки кровью!

А он именно это и делает. Заливает. Пачкает. Марается.

Он наносит удары один за другим, и я не могу отвести от этого всего взгляда, потому что тело… ни черта не слушается...

Я сижу на кровати, обняв себя за колени, и смотрю, как человек, которого я считала сильным, превращается в силу как таковую. В инструмент. В оружие. В чистейшее, мать его, оружие!

Обидчик падает на пол, но это ничего не меняет. Мурад идет за ним и бьет его уже лежащего, и ему все равно, как это выглядит...

Каждый удар — точный и, мать его, идеально выверенный. Как будто он знает, куда бить, чтобы отключить. Как будто он делал это раньше. Много раз. Словно вместо того, чтобы посещать институт прокуратуры, он убивал…

В следующий миг я