Черно-белые чувства - Дарья Волкова

В комнате Тая лежала на кровати, завернувшись в одеяло по макушку. Артему выдано второе одеяло. Он повесил полотенце на спинку стула и оглядел еще раз кровать.

Она не очень большая. Но, наверное, они с Таисией могут на ней спать, не касаясь друг друга. И дом так выстроен, что в нем совсем не чувствуется жары, прохладно. Спать будет комфортно.

Они же будут спать?

Судя по дому, как Тая замоталась в одеяло, разговора не будет. Они будут спать.

Не разговаривать. И не что-то другое, о чем можно подумать, если мужчина и женщина ложатся в кровать вместе. О чем Артем не может перестать думать.

Ведь в том, что они будут с Таей спать в одной комнате, и даже в одной кровати — в этом нет никакого… подтекста?

У Мельниковых действительно вовсю развернут ремонт, для жилья пригодны только две комнаты и кухня. Артем невольно подслушал разговор отца и матери Таисии о том, куда положить гостя. Даже хотел вмешаться — что готов лечь на полу. Но в последний момент решил не вмешиваться.

Он и так поставил людей в неловкое положение, когда явился сюда без приглашения. Мельниковы — люди взрослые, сами решат, куда его положить спать. В итоге Артем оказался в одной комнате и в одной постели с Таисией. А сама Тая — в великолепной бабушкиной пижаме, закутанная по макушку в одеяло.

Наверное, это ничего не значит. Просто ремонт. Просто недостаток спальных мест. Наверное, здесь, в деревне, к таким вещам относятся проще. В общем, надо ложиться спать. И не придумывать то, чего нет.

— Я гашу свет.

Из-под одеяла, невнятно:

— Хорошо.

Ну и как в таких условиях разговаривать? И, главное, о чем?

Артем некоторое время постоял, привыкая к темноте. Ну не ложиться же спать в футболке и брюках — даром, что они летние, легкие. А в пижаму он влезть не смог. Ну и к черту все!

Артем стянул одежду и, оставшись только в трусах, улегся в постель. Натянул на себя одеяло. Что, вот так вот просто уснем — и все?

— Спокойной ночи, Тая.

— Спокойной ночи, Артем.

Ну и ладно. Спать — так спать. Он что, на полу хотел спать? На кровати удобнее. Это, в самом деле, ничего не значит — ничего из того, что он себе придумал.

А что он себе придумал? Вспомнились слова Константина Юрьевича про «сосватал». Он вроде бы пошутил. Но в каждой шутке, как говорится…

А теперь они с Таей лежат в одной постели. И это уже не шутки.

Чем больше Артем убеждал себя, что это ничего не значит, тем больше… Тем больше получался ровно обратный эффект. И думалось совсем не о том, что это ничего не значит. А о том, что рядом с ним в постели, так рядом, что только руку протяни — лежит девушка. У которой не только красивые голубые глаза и завитки пепельных волос у висков. Но и все остальное, что даже бабушкина, закрывающая все наглухо пижама не может скрыть.

А он, оказывается, многое успел рассмотреть. Артем повернул голову и уткнулся лицом в подушку. Его сокурсник, ныне успешный столичный уролог, Наиль Мамедханов, утверждал, что это не просто физиология. Что природа все мудро устроила, и пока человек спит, организм устраивает оксигенацию кавернозных тел. Потому что питать ткани надо, в течение дня таких возможностей этому органу выпадает редко. И вот, ночью, мол, самое время направить туда кровь, кислород и прочие питательные вещества.

Прекрасное объяснение. Спать только при этой оксигенации как?! И мысли свои куда девать? И желание протянуть руку и…

Ну не в доме же Таиных родителей это делать?! Это совсем за гранью. Его просто положили спать. Спать! Про внеплановую оксигенацию никто не говорил.

Артем на пару с оксигенацией проворочался с час, наверное. С той стороны кровати не было слышно ни звука. И никакого шевеления. Это все пижама бабушкина.

Вот Артему пижама не досталась. Вместо нее — плановая оксигенация кавернозных тел.

Утро облегчения не принесло. Утро принесло совсем другое.

Артем проснулся не сразу. И частями. Утренняя оксигенация — да хрен с ней. Во всех смыслах. А вот голова не торопилась просыпаться. Артем повернул голову, вдохнул сладкий теплый аромат спящей женщины. Поднял руку и положил ее поверх той, женской, что лежала на его груди.

И резко открыл глаза.

Под утро — а, может, и раньше — Тая подкатилась ему под бок. И сейчас спала, уткнувшись носом ему в шею и положив распластанную ладонь ему на грудь.

Обалдеть. Обалдеть, как это классно. Как от этого хорошо. Артем лежал и просто растекался — от того, как его шеи касается женский нос, как ее дыхание щекочет кожу, как тепло от ее руки на своей груди. И как кайфово накрыть ее руку своей. Сейчас сжать бы, потянуть на себе. И…

Пальцы все-таки дрогнули. Тая сонно вздохнула, и Артем замер. А она завозилась, прижалась плотнее. И вдруг закинула ногу на него. Прямо вот коленом на область, где сейчас происходила оксигенация кавернозных тел, будь они… Не вовремя, короче!

А Тая снова завозилась, прижимаясь плотнее. Она не просто двигалась и прижималась! Ее бедра двигались по совершенно определенной траектории, колено тоже ерзало с определенно целью, пальцы зарылись в волосы на груди.

Все выглядело так, будто Тая к нему… пристает.

Не просыпаясь.

А он и не против. Артем очень даже «за».

Но не здесь же! И не сейчас!

Это походило на какую-то инквизиторскую пытку. И при этом Артем не мог и не хотел это останавливать! Он лежал и кайфовал от теплой сонной близости тела Таи, от того, как почти касались его шеи ее губы, как вздрагивали пальцы на его груди.

Он мазохист?

Он извращенец?

Или просто наконец-то оттаял, согрелся и проснулся?

Еще как проснулся.

И лежать неподвижно с каждой секундой становилось все сложнее. А что-то делать сейчас попросту невозможно. Там уже родители Таи наверняка проснулись. Все будет слышно.

Да и в целом — неправильно. Но хочется от этого — не меньше!

Таисия снова двинула коленом, и Артем не сдержал стона. Чем и разбудили Таю.

Она вздрогнула. Замерла на мгновение. А потом стремительно, в одно движение, намотав на себя все одеяло, телепортировалась на противоположный край кровати. Оставив Артема вместе с его окисгенацией в одном исподнем.

— Извини, — слава богу, Таисия смотрела Артему в лицо. А то