Тарский горячий твой - Хельга Дюран

ЭПИЛОГ. Юля

Той ночью, слопав ведро каши, Яша, наконец, уснул, как и положено примерным медведям.

Даже скучно без него немного, хотя нет, с Ваней не соскучишься.

От тёти Тани я получила пиздюлей за бардак, оставленный впопыхах в её доме, но потом за меня впрягся Ваня, взяв всю вину на себя, так что я отделалась лёгким выговором. Ещё бы, теперь у меня был серьёзный защитник.

Через месяц я всё ещё не привыкла к тому, что счастье бывает не только в раздутых блогах.

Иногда утром просыпалась в доме Вани, слышала, как где-то внизу гремит посуда, как он ворчит на кофемашину, которая «опять эту чёртову капсулу не туда засунула», и первое желание было ущипнуть себя за руку. Вдруг приснилось? Вдруг я всё ещё у тёти Тани на диване, обложенная кошками, злая, несчастная и с коробкой коньков под кроватью? Вдруг сейчас открою глаза, а там потолок с трещиной, за окном рассвет, и тишина, которая убивает?

Но нет.

Я была здесь. В его доме. В его жизни. И, кажется, в его сердце тоже, хотя Марков признавался в этом редко. Зато делал кофе именно так, как я люблю — крепкий, с молоком, без сахара, — укрывал меня пледом, когда я засыпала в гостиной с ноутбуком на коленях, и каждый раз, когда выходила на улицу без шапки, смотрел так, будто собирается жениться на мне только ради того, чтобы иметь законное право командовать.

— Шапку надень, — сказал он и в этот раз.

— Вань, ты снег во дворе собираешься чистить?

С тех пор как мы помирились, Марков совершенно забил на чистку снега. А когда я интересовалась, планирует ли он расчистить двор, мы немедленно начинали заниматься любовью. Как будто Ваню возбуждал этот вопрос.

Сейчас быть оттраханной мне не грозило, потому что мы стояли в людном месте — на катке.

Лёд блестел под ногами. Дети визжали, взрослые смеялись, из динамиков доносилась старая песня про три белых коня. Я в новых белых коньках. Уже не прощальных, как выяснилось, а почти судьбоносных.

Мы только сейчас до него добрались, потому что месяц не вылезали из постели.

— Весна скоро. Сам растает, — отмахнулся Ваня. — Шапку нормально надень.

Я поправила шапку уже на автомате, а он присел на корточки, проверяя шнуровку на моих коньках. Серьёзный, сосредоточенный, как будто от этого зависела жизнь. Пальцы у него были большие, тёплые, с мозолями, но двигались они удивительно нежно, осторожно.

— Не жмёт?

— Нет.

Я улыбнулась. Пошла. Вернее, попыталась пойти. Потому что тело сразу вспомнило, что каталась я последний раз лет в тринадцать, а уверенность моя была чисто декоративной, как бантик на подарочной коробке, внутри которой — пустота.

— Ой!

Иван подхватил меня за локоть. Крепко, мгновенно, без лишних движений — как будто всю жизнь только и делал, что ловил падающих девушек.

— Осторожно.

Он держал меня крепко. Одной рукой за ладонь, второй — за талию. И это было так правильно, так спокойно, так надёжно, что я даже перестала бояться упасть. Почти.

Мы проехали круг. Потом второй. Потом я разошлась и даже начала получать удовольствие. Динамичная музыка добавляла драйва.

Иван катался уверенно. Конечно, он вообще всё делал так, будто родился с инструкцией, как правильно стоять на ногах в любой ситуации — в переговорах, на заводе, на льду, в драке. Кроме личной жизни, там инструкция явно сгорела ещё в молодости.

— О чём думаешь? — спросил он, заметив мой взгляд.

— О нас с тобой.

— И что надумала?

— Да так...

У меня внутри стало тепло. Глупо, нежно, почти больно. Как будто кто-то зажёг маленькую свечку прямо под рёбрами, и она грела, не обжигая.

Он наклонился и поцеловал меня прямо на льду. При всех.

И в этот момент я подумала: ну ладно. Пусть занудствует, пусть командует, пусть ворчит по утрам. Мне нравится. Мне всё в нём нравится.

После катка Ваня вдруг сказал:

— Поехали, кое-что покажу.

— Куда?

— Увидишь. Это сюрприз.

С некоторых пор я сюрпризы не очень любила, но все известные мне бандиты находились за решёткой, поэтому я смело доверилась Ване. Он привёз меня на Самсоновский мост. Зимой он был особенно красивый — снег по перилам, фонари с мягким жёлтым светом. Как и вся Тара, которую я уже успела полюбить за эту зиму.

— Красиво, — сказала я.

— Здесь часто делают предложения.

Я повернулась к нему, не поверив своим ушам. Неужели решился?

Мамочки...

— Ты сейчас просто рассказываешь местный фольклор? Или у тебя другая цель?

Ваня посмотрел на меня. Долго. Так, что я почувствовала, как замерло сердце.

— Нет.

Он достал из кармана маленькую коробочку. Тёмно-красный бархат, простой, без вычурностей. Такие коробочки сами говорят за себя. И у меня внутри всё остановилось.

— Вань...

— Подожди, — сказал он. — Я нормально скажу. Я репетировал. Всю неделю. Перед зеркалом. Саня сказал, что я похож на робота, но я старался.

— Ты? Репетировал?

— Да. Не перебивай.

Я закрыла рот руками. Потому что, если бы не закрыла, разревелась бы. Он выдохнул. Пар вырвался изо рта белым облаком. Впервые за весь вечер выглядел не уверенным директором завода, не мужиком, который может вырубить бандита, а просто человеком, которому страшно.

— Юля, я много чего испортил, — сказал он. — Много тупил. Сомневался. Не верил, когда должен был верить. Выбирал не тех, смотрел не туда. И если честно, я до сих пор не понимаю, почему ты вообще рядом стоишь. После всего.

— Потому что скользко, — прошептала я. — Я поскользнулась и теперь не могу отцепиться.

Он посмотрел на меня строго. По-мужски. По-своему.

И открыл коробочку.

Кольцо было красивое. Тёплое. Светлое. Просто потрясающее!

— Я не буду обещать, что всегда буду идеальным, — сказал он, глядя на кольцо в своих руках. — Но я точно знаю одно. Без тебя мой дом — просто стены. Без тебя я сам себе не нравлюсь. А с тобой… с тобой я хочу жить. Каждый день. Даже когда ты болтаешь без умолку, споришь, кормишь медведя лишним яблоком и называешь обычные драники «хашбрауном по-сибирски».

Я всхлипнула. Очень некрасиво. Шмыгнула носом, вытерла щёку тыльной стороной ладони.

Он опустился на одно колено прямо в снег.

— Юля, — сказал он. — Выходи за меня.

Я смотрела на него. На мост, на котором, говорят, сбываются самые крепкие обещания. На кольцо, которое переливалось в свете фонаря зелёными искрами. На мужчину, который когда-то не поверил мне, потом чуть не сдох из-за меня, потом сказал «я люблю тебя» в самый неподходящий момент,