Тарский горячий твой - Хельга Дюран

На мне остановила взгляд не сразу. Я стоял в дверях, молчал, ждал. Она подняла голову, и тут же улыбнулась — мягко, как будто мы не разговаривали несколько часов назад о том, что ей стоит переехать в гостиницу. Как будто не было того ледяного тона. Как будто я не сказал ей, что люблю другую.

— Где ты был? Что с твоим лицом? Ты в аварию попал? Или подрался? — засыпала меня вопросами Ирина.

— Ездил по делам... Поскользнулся. Скользко на улице.

Она поднялась с дивана, подошла ближе. Запах её духов — цитрусовый, сладкий — ударил в нос, и меня чуть не стошнило. Почему раньше этот запах казался мне желанным, родным, обещающим? Почему теперь он вызывает только отвращение?

— Ты к ней ездил? — спросила она.

Прям как ревнивая жёнушка, только ревности я не почувствовал.

Ответить я не успел. В дверь позвонили.

Ирина резко ожила, как будто звонок спас её от разговора, который ей самой уже не нравился. Как будто она ждала этого звонка. Может, и правда ждала.

— Это, наверное, ужин! — сказала она бодро. — Я заказала. Решила, что сегодня готовить точно не буду. После такого твоего отношения ко мне.

— И правильно, — буркнул я.

Она сделала вид, что не услышала. Быстро поправила волосы — жест привычный, отработанный до автоматизма, — запахнула халат и пошла к двери. Я смотрел ей вслед. Плавная походка, идеальная осанка. Королева, мать её.

Я сделал шаг в коридор. Ирина открыла дверь и застыла.

Сначала я увидел её спину — напряжённую, прямую, как струна. Потом мужской голос. Низкий. Спокойный. С усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего:

— Чё, суки, не ждали?

Я подошёл к двери, чтобы посмотреть, что там за курьер такой охуевший.

На пороге стоял мужчина почтенного возраста, я бы даже сказал преклонного. Широкий, плотный, в пальто. Лицо не бандитское даже — хуже.

За его спиной маячили ещё двое. Поменьше ростом, но такие же — плотные, молчаливые, с руками, которые явно привыкли не только карманы оттопыривать.

Ирина сделала шаг назад. Оступилась на порожке, чуть не упала.

— Федя…

И вот всё.

Прямо в этот момент всё стало на свои места. Как в калейдоскопе: одно движение, и хаос сложился в чёткую, страшную картинку.

Федя. Фёдор. Фёдор Кулясов. Живой.

Покойный муж, страшное прошлое, долги после смерти, которые нужно раздавать, испарились, стоило Ирине произнести одно лишь имя. Вот мужик на моём пороге. С людьми. С усмешкой. С правом требовать.

Кулясов перевёл взгляд с Ирины на меня. Окинул с головы до ног, как вещь на рынке.

— А ты, значит, новый благодетель?

Ирина открыла рот, но не сказала ничего. Ни звука. Впервые за всё время я увидел её настоящую. Не королеву. Не вдову. Не бедную женщину с красивыми слезами. Испуганную бабу, которую поймали на вранье. Которую накрыли с поличным. Которой некуда бежать.

— А ты что за конь в пальто? — спросил я, хотя уже знал.

Он усмехнулся. Неторопливо, смакуя.

— Законный супруг.

Слова упали в прихожей, как камни в колодец. Тяжёлые, холодные, бесповоротные.

Я медленно перевёл взгляд на Иру. Она сглотнула.

— Ваня, я всё объясню…

— Не утруждайся. Ты всё уже объяснила. Многократно. И каждый раз по-новому.

Кулясов шагнул внутрь без приглашения. Его люди вошли следом — молча, тяжело, заполонив собой прихожую. Стало тесно. Душно. Опасно.

— Хороший дом, — сказал он, оглядываясь. Взгляд скользнул по стенам, по картинам, по лестнице на второй этаж. Оценивающий, хозяйский. — А ты не дура, Ирка. Я всегда это знал.

— Федя, пожалуйста… — прошептала она.

— Что «пожалуйста»? — он повернулся к ней. Голос стал тише, но от этого — страшнее. — Ты думала, я тебя не найду? Или думала, что этот лось тебя спрячет? В тайге, за заборами высокими?

Я закрыл дверь, чтобы не дуло холодом. Спокойно. Щёлкнул замком. Звук получился громким, почти вызывающим. Кулясов заметил. Повернул ко мне голову.

— О, характер есть.

— Ты в моём доме, — сказал я, глядя ему в глаза. — Не забывай. Здесь я хозяин.

Он посмотрел на меня внимательнее. Прищурился. Оценил — не как вещь, как противника.

— А ты смелый.

— Ты смотрю, тоже не из пугливых, раз без приглашения припёрся?

Голова работала быстро. Как на переговорах, когда каждая секунда на счету. Юля сказала правду. Всё. До последнего слова. Ирина оклеветала её. Подставила. Выставила воровкой. А я поверил — не ей. Я сжал челюсть так, что свело зубы.

Вот же блядство!

Юли здесь нет, и это было хорошо. Даже не хорошо — это единственное прекрасное во всём этом вечере. Единственное, что давало мне хоть какую-то свободу. Если бы она сейчас была в доме, Кулясов пришёл бы не только за Ириной. Он пришёл бы за ней тоже.

— Где девка? — спросил он вдруг. Как бы между делом, но я услышал сталь в голосе.

— Ты о ком?

— Не тупи. Гадалка Юля. Которая карты раскладывает и вводит в заблуждение впечатлительных женщин.

Ирина вскинула голову. Я увидел, как в её глазах мелькнуло что-то вроде надежды. Животный, инстинктивный страх — и вдруг просвет, возможность перевести стрелки. Ах ты тварь!

Я как представил, что эта рожа бандитская запугивала Юлю, мою Юлю, меня аж на месте подбросило от бешенства.

— Забирай свою впечатлительную жёнушку, — сказал я. — И проваливайте.

— Слушай, мужик, не беси меня. У меня жена. У меня деньги. У меня вопросы. И, как я понял, у тебя тоже теперь вопросы.

— У меня один вопрос, — сказал я. — Вы сейчас сами уйдёте или я вам помогу, а потом в асфальт закатаю?

Ирина тихо ахнула, Кулясов улыбнулся шире. Обнажил зубы — ровные, белые, хищные.

— Я ошибся. Ты не смелый, ты ебанутый. Ну, ничего, мои парни сейчас помогут развязать тебе язык.

Ирина стояла у стены, белая как снег. Даже губы побелели. Халат сполз с плеча, но она не поправляла.

— Федя, давай спокойно…

Он резко повернулся к ней. В одно движение — и она замолчала, будто кто-то выключил звук.

— Заткнись! Иди собирайся. Я с тобой дома поговорю, гадина! — Ирина закрыла рот, и в этот момент у меня окончательно всё оборвалось. — Деньги, — сказал Кулясов, возвращаясь к своей повестке. — И жена. Вот всё, что мне нужно.

— Я на твою жену не претендую. А деньги мои ты не получишь.

Улыбка Кулясова стала уже оскалом.

— Говори, где девка, или оплачивай её долги!

Он шагнул ближе. Я напрягся, готовясь к удару. Его люди задвигались, перекрывая выход.