Тарский горячий твой - Хельга Дюран

Он раздвинул половые губки, поласкал пальцами, чувствуя, как влажно уже там. Как горячо. Как я вся горю.

Я хотела его поторопить, но слова кончились. Остались только ощущения.

Ваня не торопился. Словно хотел запомнить каждый мой вздох, каждый стон. Его пальцы вошли в меня — медленно, глубоко. Я закинула голову назад, чувствуя, как мир сужается до этого мужчины, до его губ на моей коже, до этого сладкого, нестерпимого напряжения.

Между ног разрастался пожар. Грудь налилась тяжестью, соски заострились от мужской ласки. Низ живота тянуло, будто там закрутилась огромная пружина. Я бесстыже стонала, извиваясь на его руке, подаваясь своей зудящей, мокрой дырочкой навстречу его пальцам. Мне было плевать, как я выгляжу. Мне хотелось, чтобы он видел, как сильно я его хочу. Как сильно он мне нужен.

Он на секунду отстранился. Достал из кармана брюк бумажник. Из бумажника — презерватив.

Я смотрела, как он раскатывает латекс на своём члене, и в голове билась одна мысль: сейчас. Сейчас это произойдёт. Сейчас он будет во мне.

Он расположился между моих ног, приставил головку к моему изнывающему лону. Посмотрел на меня. Спросил глазами: можно?

Я кивнула.

Он толкнулся. Медленно. Глубоко. Сразу на всю длину.

С моих губ сорвался нетерпеливый, протяжный звук, похожий на скулёж. Я умру сейчас. Умру. Это уже невыносимо.

— А-а-а-х!

Ваня поцеловал меня в губы. Жадно, уверенно, исследуя мой рот языком. Его пальцы сжали мои соски, превращая их в твёрдые камешки. И он начал двигаться.

Чётко. Быстро. Вколачиваясь в меня, как отбойный молоток.

Я чувствовала каждый его сантиметр внутри себя. Каждое движение. Каждую пульсацию. И понимала, что долго не продержусь. Было так остро и горячо, как ни с кем. Никогда.

Я уже не стонала — орала в голос. Пусть вся Тара слышит. Мне было всё равно.

— Моя, — шептал он, тяжело дыша. — Вся моя.

Я обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Хотелось слиться с ним каждой клеточкой, ощущать собой каждый сантиметр его каменной плоти. Он долбил меня уже с запредельной скоростью. Я не возражала, чувствуя, как приближается оргазм. Смазка стекала по бёдрам, комнату наполнили влажные, чавкающие шлепки наших тел. Я кусалась, царапалась, находясь в каком-то пьяном полузабытьи.

Всё было настолько чувственно, что эмоции и ощущения казались оголёнными проводами.

Внизу живота нарастало напряжение. С каждым толчком — сильнее. Выше. Острее. Я выгнулась дугой, вцепилась в его спину ногтями, чувствуя, как он входит в меня снова и снова.

— Ваня... — закричала я.

И взорвалась.

Громкий вскрик, рваное дыхание, судороги удовольствия, которые прокатились по всему телу. Я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как пустота внутри заполняется чем-то огромным, тёплым, живым.

Он продолжал двигаться. Рвано, тяжело, задыхаясь от страсти. Стал больше и твёрже внутри, пульсировал. Кончил с диким рыком, ухватив меня за задницу обеими руками, вжимая в себя так сильно, будто хотел, чтобы мы стали одним целым.

Сразу вышел. Упал рядом, притягивая меня к себе на грудь.

Некоторое время молчали. Только дыхание. Только стук сердец. Только запах секса в маленькой комнате.

Никогда не чувствовала себя настолько удовлетворённой, целой и счастливой.

Он лениво поглаживал меня по плечу, и я начала проваливаться в дрёму, слушая размеренное биение его сердца.

— Юль, — сказал он вдруг. Голос сонный, но в нём чувствовалась улыбка.

— М? — не открывая глаз.

— Выходи за меня замуж?

Сон как рукой сняло. Я открыла глаза и уставилась на Маркова. Видать совсем мозги сотряслись, раз он мне уже такое предлагает.

Я рассмеялась. Тихо, по-девчоночьи, уткнувшись носом ему в грудь. Слава богу, я его насмерть не зашибла.

— Вот так сразу? — кокетничала я.

— А что? Гостья моя вот-вот съедет, так что...

— Погодите! — внезапно я перешла с ним снова на "вы". — Так вы ещё Ирину не выгнали?

— Нет, но...

— Всё понятно! — Я вскочила с кровати и принялась одеваться. — Вам пора, Иван Петрович!

— Юль, ты чего?

Марков тоже поднялся и натянул трусы.

— А ничего! Думаете, прощения попросили, и всё?

— Да я...

— Собирайтесь поскорее. Не хватало ещё, чтобы тётя Таня вас тут увидела!

Марков поджал губы и быстро оделся. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как он собирается.

Так не хотелось, чтобы он уходил, но не у тёти же нам с ним миловаться?

Пусть валит уже, и сердце мне не рвёт.

— Я люблю тебя, Юля! Я расставил с Ириной все точки, клянусь. Когда она уедет — вопрос времени.

У меня от этого признания сердце на секунду остановилось. Может, это мне коньком прилетело, и всё это снится теперь?

— Не уехала же ещё? Вот и вали к своей Ирочке! — злобно прошипела я.

— Спокойной ночи, — буркнул Марков и ушёл.

Спрятавшись за занавеской в зале, я проводила взглядом машину Ивана и тяжело вздохнула.

Потом подобрала в прихожей его букет, слегка прихваченный морозом и закружилась с ним в танце. Бабочки запорхали в животе.

Он любит меня! Он меня тоже любит!

41. Иван

Домой я вернулся злой.

Не просто раздражённый, не уставший, а злой настолько, что самому от себя было тошно. Ехал от Татьяниного дома и всё ещё чувствовал на губах Юлю. Её вкус — горьковатый, с нотками вина и чего-то своего, Юлиного, от чего у меня до сих пор кружилась голова.

Всю душу перед ней вывернул, а она выгнала меня.

Зарядила в лобешник коньком, оттрахала и выставила вон.

Ощущение, что меня имеют со всех сторон, не покидало ни на секунду. И теперь собственный дом встречал меня не теплом, а ощущением ловушки. Как будто стены сдвинулись, как будто потолок стал ниже, как будто воздух пропитался чужим, враждебным запахом.

Я загнал машину в гараж, заглушил двигатель и какое-то время просто сидел, уставившись в лобовое стекло. Идти домой не хотелось. Потому что там Ирина. Глаза б мои её не видели.

Я мечтал только об одном: чтобы она собрала свои дорогие тряпки, свой шёлковый халат, свои долги, свои красивые слёзы и уехала куда угодно. Хоть на Луну. Лишь бы не здесь.

Приглашу батюшку, чтобы дом освятил, как только Ира съедет. Вопрос: когда уже?

Я вошёл в дом. В гостиной горел свет — мягкий, тёплый, такой, что раньше казался уютным, а теперь бесил. Ирина сидела на диване с бокалом вина — красного, дорогого, из моих запасов, — смотрела какой-то фильм без звука. Телевизор мигал картинками чужой жизни, а она