Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Видя, что она не может вобрать его целиком и смочить всю длину ртом, она выпускает его и одним долгим движением облизывает основание. На втором лизке она поднимает на меня взгляд, и мне — конец.

Очевидно, что она не сможет полностью проглотить мой член в ближайшее время, но я уже знаю, что не стану сопротивляться. Я загоню его до самого ее горла и залью все своей спермой.

Но не прямо сейчас.

Сначала я смакую момент, наблюдая, как она неумело забавляется с ним, вспоминая тот огромный вибратор, с которым она играла в «Ночь безрассудства». Я такой же крупный, и вскоре она тоже начинает замечать это сходство. После того как она заканчивает вылизывать каждый мой шрам, будто пытаясь их исцелить, она обхватывает ладонью основание ствола и начинает работать над ним так, как делала бы это для публики, используя влагу, оставленную языком.

Эффект для моего тела сокрушителен. Все мои мышцы напрягаются, и я даже не пытаюсь бороться. Мои яйца сжимаются, пока я смотрю сверху вниз на то, как Хейли ублажает меня своим маленьким ртом. Она перебрасывает волосы через плечо, подставляя мне лицо так, чтобы я видел, как головка моего члена упирается в ее щеку изнутри.

У нее нулевая техника, но это женщина, которой я был одержим с первого дня, и ничто не сравнится с тем, чтобы видеть, как она сосет мой член. Порочные мысли начинают сгущаться в моей голове, подобно грозовым тучам, и я еще раз бросаю взгляд на крест.

На этот раз я хочу, чтобы они видели. Я представляю их, Отцов Кузницы, смотрящих, как я беру эту женщину в рот, пока кровь из моих ран от плети стекает по телу, заливая священные тексты, вытатуированные на коже.

Я хватаю горсть кудрей Хейли, наматывая их на кулак, пока она не вскрикивает и не выпускает мой член. Я приподнимаю ее лицо, заставляя ее внимательно смотреть на меня, и приближаю свои губы к ее губам на расстояние вдоха.

— Прости меня за это.

С этими словами я накрываю ее рот своим, вдыхая собственный вкус в ее дыхании. Ее губы такие мягкие, что мне хочется их поглотить. Я втягиваю их, но мне нужно глубже. Она стонет в поцелуй — знак того, что я слишком сильно сжал ее волосы, но мне нужно зафиксировать ее на месте, пока мой язык вторгается в ее рот. Ее тело сдается моему, она полностью теряет волю, и это становится самым дурманящим переживанием в моей жизни.

Когда я отстраняюсь от этих розовых, манящих, непреодолимых губ, я почти теряю сознание от усилий.

— Прости меня, — повторяю я, не сводя глаз с этого рта, который будто создан для того, чтобы задыхаться от меня. Желание сделать эту женщину своей граничит с безумием. Ничто, кроме полного обладания, меня не устроит.

Я поднимаюсь на ноги, продолжая удерживать ее за волосы на коленях. Прежде чем она успевает осознать происходящее, я перехватываю себя у основания и вонзаю член ей в рот, проталкиваясь прямиком к задней стенке горла, не давая ей времени приспособиться.

Слезы наворачиваются на ее глаза; она смотрит на меня снизу вверх, словно умоляя, вцепляясь в мои напряженные бедра так, будто от этого зависит ее жизнь — и это только сильнее сводит меня с ума. Я отстраняюсь на длину, которая ей привычна, лишь для того, чтобы снова толкнуться до упора, вбивая его до конца. Она давится моим членом, и мне это, черт возьми, нравится. Я слышу, как Отцы Кузницы вопят: «Мерзость!», и эти слова эхом отскакивают от стен, пока наслаждение затапливает мой член так, как не случалось... никогда.

— Я сейчас кончу тебе в рот, Хейли, — рычу я, словно извращенец, оскверняющий весталку11.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но не останавливает. Она молча бросает мне вызов — сделать с ней самое худшее.

Мои яйца сжимаются, и я больше не могу сдерживаться. Наслаждение взрывается в моем члене — настолько яростное и обильное, что сперма стекает по уголкам рта Хейли, пока я все еще забиваю его до отказа. Ее глаза закатываются, а руки на моих бедрах обмякают — признак того, что для нее это было слишком: слишком глубоко, слишком неистово.

Но то плотское блаженство, которое она мне подарила, — это безумие, это наркотик, это высшая точка моего существования. Я ни за что не откажусь от новой дозы.

Отцы Кузницы еще ничего не видели. То, что я хочу сделать с этой женщиной теперь, — вот истинная мерзость. Но, похоже, силы покидают ее, и я не собираюсь рисковать ее самочувствием, как бы сильно ни бесновались мои инстинкты. Видимо, десятилетия воздержания творят с телом жуткие вещи, и те ручные ласки, которыми я баловал себя, думая о ней, мало помогли сбросить это давление.

Я выхожу из ее рта, морщась от боли, которую причиняет необходимость отделиться от нее. Она оседает на пол, упираясь в него руками, задыхаясь и кашляя; моя сперма капает на деревянные половицы. Она тяжело дышит, стоя на четвереньках, и это зрелище бьет меня под дых.

Я сделал это с ней. Ради одного лишь собственного удовольствия.

Натянув штаны, я подхватываю ее с пола и несу к кровати. Опустившись коленом на матрас, я укладываю ее, сканируя взглядом на наличие признаков того, что мог причинить ей вред, сам того не заметив. Если это так, я заставлю себя истечь кровью на церковном алтаре.

К счастью, ей требуется всего пара минут, чтобы прийти в себя. Когда она открывает глаза, я уже лежу рядом, убирая кудри с ее лба и пытаясь по ее лицу понять, что она чувствует.

— Ты жалеешь об этом? — Я произношу эти слова, но не уверен, что хочу слышать ответ.

Однако Хейли не смотрит на меня с тем отвращением, которого я ожидал. Напротив, она улыбается, и ее глаза изучают мое лицо с теплотой человека, который влюблен. Когтистый кулак сжимает тьму в моей груди.

Я этого не заслуживаю. Не тот, кто я есть. Не после всего, что я совершил. И уж точно не с тем ужасным секретом, который я от нее скрываю.

— Не надо, — говорю я надломленным голосом.

Ее улыбка гаснет, взгляд становится испытующим.

— Чего не надо?

— Не смотри на меня так, будто знаешь, что у меня на сердце. — Мой тон сочится