(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

Морван отпустил мой локоть и повернулся ко мне. В тусклом свете зала его глаза горели, как два угля.

«Ты кричала на Ксилию на языке людей, Il'yra», — сказал он. Его голос был ровным, но в нем звенело напряжение. — «Для двора это звучало как лай дикой собаки, забежавшей в храм. Громко. Грязно. Бессмысленно».

«Они поняли меня», — возразила я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Адреналин схватки отступал, оставляя место холоду.

«Они поняли твою интонацию, а не слова. Ты транслировала агрессию, как сломанный передатчик», — он шагнул ко мне, заставляя отступить, пока я не уперлась бедрами в край низкого, широкого кресла, выращенного из черного бархатистого мха. — «Если ты хочешь выжить здесь, если хочешь, чтобы тебя перестали считать говорящим мясом, ты должна научиться говорить, не открывая рта».

«Я пыталась», — я коснулась амулета. — «Я слышу только шум. Статику. Скрежет».

«Потому что ты слушаешь ушами», — он нажал мне на плечи, заставляя сесть в кресло. — «А К’Тарр слушают кровью. И кожей».

Он обошел кресло и встал позади меня. Я напряглась, ожидая чего угодно, но его прикосновение было неожиданно осторожным.

Морван собрал мои тяжелые черные волосы и перебросил их на одно плечо, обнажая шею. Его пальцы, горячие и сухие, легли на позвонки у самого основания черепа.

Меня пробило током. Не больно, но ощутимо — мышцы сократились, по спине побежали мурашки.

«Закрой глаза», — скомандовал он. — «Забудь про звуки. Забудь про человеческие слова. Чувствуй мою руку. Твой амулет и твоя новая кровь — это приемник. Я буду передатчиком».

Я повиновалась. Темнота под веками была наполнена цветными пятнами. Я сосредоточилась на тепле его пальцев на моей шее.

«Я посылаю импульс. Ты должна назвать эмоцию. Или образ. Не думай. Чувствуй».

Давление его пальцев изменилось.

В первую секунду мне показалось, что мне на плечи положили могильную плиту. Ощущение было тяжелым, холодным, неподвижным. Перед внутренним взором возникла серая, бесконечная стена.

«Камень», — прошептала я неуверенно. — «Стена? Нет… Стойкость».

«Неплохо для первого раза», — его голос прозвучал у самого уха, хотя губы не шевелились.

Его палец медленно скользнул вниз по линии моего позвоночника, очерчивая каждый позвонок. Ткань платья не была преградой для магии.

Новое ощущение. Жар. Резкий, колючий, расширяющийся в груди, как взрыв сверхновой. Желание ударить, сломать, сжечь.

Я судорожно втянула воздух.

«Гнев», — выдохнула я. — «Сила».

«Да».

Он продолжал. Урок превращался в игру на нервах. Он касался моего плеча, предплечья, виска. С каждым прикосновением дистанция между нами сокращалась, не физически, а ментально. Я начинала понимать, что язык К’Тарр был невероятно, пугающе чувственным. Невозможно было сказать «я понимаю тебя» без того, чтобы не передать ощущение слияния. Невозможно было сказать «опасность» без вкуса крови во рту.

Морван не просто учил меня. Он изучал мою карту реакций.

Внезапно он развернул кресло так, чтобы я оказалась лицом к нему.

Он стоял между моих разведенных ног, возвышаясь надо мной темной башней. Его руки легли мне на талию, большие пальцы медленно поглаживали ребра сквозь тонкую, полупрозрачную ткань моего наряда.

«Теперь сложнее», — его глаза потемнели, зрачки расширились.

Он послал импульс.

Меня словно обмотали тяжелой, теплой золотой цепью. Ощущение было давящим, но в то же время… уютным. Это было чувство абсолютной защищенности, купленной ценой свободы. Чувство растворения в чем-то большем, чем ты сам.

Мои колени ослабли. Я физически ощутила его власть над собой, тяжесть его присутствия в каждой клетке моего тела.

Это не переводилось как «любовь» или «брак». Это было более древнее, более хищное понятие.

«Моя», — выдохнула я.

Но это было не человеческое слово. Я произнесла его на гортанном, вибрирующем наречии К’Тарр, даже не осознав, как мой язык сложился в нужные звуки:

«Vesh’ana».

Морван вздрогнул. Уголки его губ дрогнули в хищной полуулыбке.

«Ты учишься быстро, Il'yra», — пророкотал он. — «Слишком быстро».

Его руки на моей талии сжались сильнее, притягивая меня к краю кресла, к себе. Я чувствовала жар, исходящий от его бедер.

«Последний урок на сегодня», — сказал он. — «Предел чувствительности».

Он наклонился. Его лицо оказалось напротив моего, в опасной близости. Он не касался меня губами, но я чувствовала его дыхание на своих губах.

Он не произнес ни слова. Он просто открыл шлюзы.

Он спроецировал в меня одну, чистую, нефильтрованную эмоцию.

Голод.

Меня накрыло цунами. Это было не просто желание съесть кусок мяса. Это был сексуальный голод такой интенсивности, что он граничил с физической болью. Я почувствовала его возбуждение как свое собственное.

Мой низ живота скрутило сладкой судорогой. Я почувствовала, как влага мгновенно пропитывает белье. Жар прилил к груди, соски отвердели, царапая ткань платья.

В моем разуме вспыхнули образы — не визуальные, а тактильные. Ощущение его кожи на моей. Вкус его пота. Тяжесть его тела, вдавливающего меня в матрас. Ощущение наполненности, когда он входит в меня.

Я вскрикнула и вцепилась в его плечи, чтобы не сползти на пол. Мир поплыл. Я тонула в его желании, и, что было страшнее всего, мое собственное желание рванулось навстречу, сплетаясь с его в тугой узел.

Я потянулась к нему, готовая умолять, готовая сделать все, что угодно, лишь бы прекратить эту пытку и дать ей разрядку.

Морван резко отпрянул.

Связь оборвалась с болезненным щелчком, словно лопнула струна.

Он стоял в шаге от меня, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, на лбу выступила испарина. Он выглядел потрясенным не меньше меня. Он не ожидал, что резонанс будет таким сильным. Что он ударит по нему самому рикошетом.

«Достаточно», — хрипло сказал он, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. — «Достаточно на сегодня».

Я осталась сидеть в кресле,