Всегда моя - Лора Павлов

убегать. Я никуда не уйду. Но да, больно знать, что он сделал с тобой. Это любовь. И это не повод отдаляться. Расскажи мне о ваших отношениях. Я знаю, что он творил, когда мы были детьми, но ты перестал рассказывать в старшей школе. Когда перестал лазить ко мне в окно, — она чуть улыбнулась.

— А это потому, что я тогда уже понимал, что в одной постели с тобой я себе не доверю. А потом ты стала встречаться с Дженсеном-мудаком, и я не хотел доставлять тебе проблем.

— Не думаю, что дело в этом, Нико. Думаю, чем старше ты становился, тем более закрытым был. Даже от меня, когда речь заходила о твоем отце. Ты ведь даже не говорил, что он пытался свалить на тебя вину за аварию, а мы общались каждый день. Я просто сама себя убедила, что он перестал к тебе лезть, хотя в глубине души знала — нет.

Она подвела меня обратно к дивану, и как только я опустился, снова устроилась у меня на коленях, положив голову на грудь и проводя пальцами по моей руке.

— Расскажи, Нико.

Я прочистил горло:

— Это случалось реже, когда я подрос. Но он мог застать врасплох. Приходил пьяный, когда я спал. Я начал запирать дверь, когда понял, что почти все побои случались именно ночью, когда он был под градусом, а это было почти всегда. Однажды, мне было лет пятнадцать-шестнадцать, он вышиб дверь ногой, выдернул меня из сна и так огрел по голове сковородкой, что я вырубился. Потом пару дней не ходил в школу, потому что, уверен, у меня было сотрясение.

Она отстранилась и вгляделась в меня:

— Я помню это. Я тогда принесла тебе суп и брауни, потому что ты сказал, что заболел.

Я кивнул:

— В каком-то смысле так и было. И самое мерзкое, что на следующий день он даже не упомянул случившееся. Не извинился. Просто назвал меня тряпкой за то, что остался дома.

— А твоя мама?

— Она подыграла моей версии про болезнь, хотя я помню, как увидел ее в дверях в тот момент, когда сковородка врезалась мне в голову. Думаю, она просто убежала в комнату. А наутро готовила ему завтрак, будто ничего не произошло. Я ненавидел тот дом. Был счастлив, когда она его продала, даже несмотря на то, что это значило — переехать дальше от тебя.

— Понимаю, — прошептала она, проводя пальцами по моей челюсти. — А потом?

— Потом он просто напивался и валялся на диване. Но я так и не спал спокойно. Все время ждал, что он вломится и начнет меня бить без предупреждения. Думаю, он просто слабел с годами. В наш выпускной год, незадолго до аварии, он снова зашел ко мне ночью. Дверь уже не запиралась после того, как он ее вышиб.

— И что было? — почти неслышно спросила она.

— Я был готов. Вскочил и врезал ему так, что выбил несколько зубов. Он остался лежать на полу, визжал и звал маму. Мы это никогда не обсуждали, и это был последний раз, когда он ко мне полез. Жаль, что я не сделал этого раньше. Но до того момента не был уверен, что смогу его одолеть. Он здоровый. И злой.

— Он монстр. Я его ненавижу.

Я коснулся губами кончика ее носа:

— Мне не нужно, чтобы ты кого-то ненавидела ради меня.

— А я буду. И это не изменится. Ты сейчас спишь спокойно?

— Да. С тех пор как живу отдельно. До тебя я никогда не ночевал с женщиной — не доверял никому в своей постели, боялся, что кто-то войдет, пока я сплю. Жил один или оставался здесь, у тебя, даже когда мы еще не были вместе. И спал спокойно.

Она улыбнулась:

— Это радует. Со мной ты в безопасности, Нико.

Я усмехнулся:

— Да? Ты меня защитишь, Виви?

— Всегда.

Я поцеловал ее, запуская пальцы в ее длинные волосы. Потому что знал — она права. С ней все всегда было лучше. И всегда будет.

25

Вивиан

Я проснулась, обнимая Нико. Мы всегда спали, переплетясь друг с другом, и я обожала это. Любила слушать его сердце, когда моя голова лежала у него на груди. Любила тепло его тела. Я провела пальцами по его предплечьям, сдерживая комок в горле, когда взгляд зацепился за ожоги от сигарет. Он открылся мне прошлой ночью — это был прорыв, потому что Нико не любил говорить о своем отце.

Мы засиделись допоздна, и я подталкивала его продолжать. Он рассказал больше о кошмаре, которым было его детство, и кусочек моего сердца раскололся на миллион осколков. Нико был большим, сильным, в нем жила эта суровая сила. Уязвимость — не то, что он обычно показывал, но я получила возможность заглянуть внутрь.

Взглянуть на ту боль, горечь и печаль, которые принесли ему пережитые побои.

Мне хотелось избить его отца собственными руками, а я никогда в жизни не испытывала желания ударить человека. Хотелось встряхнуть его мать, чтобы вбить в нее здравый смысл. Я понимала, что она боялась его, но, по словам Нико, она ни разу не вызвала полицию. Не подала на развод, когда он сел в тюрьму. И встретила его с распростертыми объятиями, когда он вышел. И все же он сочувствовал ей. Шейла Уэст не была злой женщиной. Она была сломленной. Это было видно каждому.

— О чем думаешь, красавица? — спросил Нико, потянувшись и глядя на меня сверху вниз.

— Думаю о том, какой ты сильный.

Он усмехнулся, сел, облокотившись на изголовье, и подтянул меня, чтобы я осталась у него на груди.

— Да? Разглядываешь меня?

— Всегда, — улыбнулась я. — Ты слышал что-нибудь о пожаре на складе?

— Только то, что Чак Мартин уверен: это был поджог. Без сомнений. Знаю, он притащил на допрос кучу подростков, но больше новостей нет. Думаю, мой старик много треплется, но вряд ли у него хватит ума устроить что-то такое.

— Ты правда считаешь, что он пошел бы на такое, пока на условном?

— Думаю, он вообще не мыслит здраво. Никогда не умел. Уже снова начал пить — Таннер написал мне, что тот козел несколько раз заезжал в Beer Mountain с тех пор, как вышел.

— Уже пьет? Плохо.

— Думаю, он и в тюрьме не переставал — наркотиков там было навалом, потому что он выглядит еще более поехавшим, чем раньше. Но его офицер по надзору, Уэйн, вроде в курсе. Часто пишет мне с