Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

— Это… я не знаю. Я даже не могу это выразить, — говорит Офелия, медленно поднимаясь к хору. Священник читает проповедь, а на скамьях собирается много туристов. Проходы не очень просторны, старое дерево скрипит под тяжестью посетителей.

Мы проходим мимо священника и поднимаемся в закрытую часть здания. Здесь темно, камни не такие чистые, а воздух насыщен пылью и влагой. Я иду за Офелией, обходя взглядом большие картины, украшающие стены.

— Здесь как-то не по себе, — ворчу я, зная, что это прозвучит так, будто я боюсь темных, старых мест. И это верно.

Она не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и говорит:

— О, не будь ребенком. Никто не может увидеть эти части собора. Где твоя жажда приключений?

Я саркастически улыбаюсь.

— У меня ее нет.

Офелия смеется и протягивает руку позади себя, открытую и ожидающую меня. Я вкладываю свою ладонь в нее и разрешаю ей вести меня за собой.

— А что, если здесь живут привидения? — спрашиваю я медленно и с юмором. Холод пронизывает мои кости, когда мы продолжаем уходить через запретную зону. Это останавливает ее на полпути. Офелия оборачивается и бросает на меня кислый взгляд.

— В самом деле?

— Ну, очевидно, что не мы, но что, как вокруг прячутся недоброжелательные призраки? — Мои глаза скользят по темным коридорам, и я клянусь, что вижу движение в дальнем дверном проеме.

— Почему ты думаешь, что они недружелюбны? — Я пожимаю плечами, а она вздыхает. — Может, это мы недружественные.

Я жду, пока она снова повернется лицом вперед, прежде чем закатываю глаза. Вспышка белого пробегает по коридору от одной двери к другой. Мы оба замираем, и я кладу руку ей на плечо.

— Убираемся отсюда, — шепчу я, уже разворачиваясь на пятках. Офелия убирает мою руку со своего плеча и уверенно шагает в комнату с призраком. — Офелия!

Она игнорирует меня. Я тихо ругаюсь, прежде чем иду за ней; кулаки сжимаются в стороны от страха, а дыхание становится прерывистым.

— Эй? — тихо зовёт Офелия. Ее голос похож на шелк, обольстительный и добрый, на такой звонкий звук должен ответить каждый.

Мы оба останавливаемся возле косяка и всматриваемся в большую пустую комнату. Худощавый, высокий призрак танцует в одиночестве. Ее белые волосы напоминают мне звездный свет, и когда она медленно кружится, слегка приподняв руки, то ностальгически улыбается. Может быть, она вспоминает своего партнера.

— Привет, призраки. — Ее мрачный голос скользит по моей спине. Ее шаги легкие, и я замечаю, что на ней нет обуви — только похожее на тряпку белое платье, накинутое на плечи. — Далеко от дома, не правда ли?

У меня бегут мурашки по спине. Как она узнала?

Когда никто из нас не отвечает, женщина перестает танцевать и поворачивается лицом к окнам, выходящим на ухоженные сады внизу. Дождь постоянно стучит по земле, сгущая воздух. Мне приходится несколько раз клепнуть, когда вокруг женщины начинает появляться туман.

У нее такое меланхолическое настроение. Она не смотрит на нас, когда говорит.

— Что вы хотите?

Офелия смотрит на меня, и я качаю головой. Я хочу сказать, что ты хотела ее преследовать.

Откашлявшись, Офелия отвечает:

— Мы только проездом.

Призрак немного приподнимает голову, но все еще не поворачивается в нашу сторону.

— Проездом? Зачем двум привидениям путешествовать? Разве у вас нет имения, где вы могли бы поселиться?

Я сжимаю губы в тонкую линию, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Эта женщина, вероятно, давно умерла, если мыслит такими архаическими способами. Должны ли призраки где-нибудь поселяться?

— Список вещей, — вмешиваюсь я, — которые мы не смогли сделать при жизни.

Женщина делает паузу. Рассматривает нас. Затем поворачивает голову только настолько, чтобы мы смогли увидеть ее лицо со стороны. Я дрожу и сопротивляюсь желанию отшатнуться. Нервы в моем теле пронизывают меня убегающими от меня ощущениями.

Где ее глаза? От женщины остался только рот; ее длинные белые волосы, кажется, плачут вместе с ее скорбью. Офелия тоже напряженно смотрит на меня, пораженная открытием ее отсутствующих черт.

— Вы никогда не видели таких, как я, не правда ли? — ласково произносит призрак.

Я уверен, что нетрудно догадаться о причине нашего внезапного молчания. Мы оба качаем головами, почти как дети. Не хотим быть грубыми, но мы тоже в шоке.

— Радуйтесь этому и переходите в загробный мир. Чтобы вы не стали такими, как я.

Офелия нерешительно делает шаг поближе. Я хочу оттянуть ее назад, но держу руки крепко прижатыми к бокам.

— Как призраки регрессируют в ваше состояние? — смело спрашивает она.

Призрак поднимает руку, свет из окна проникает сквозь ее кости. Она спокойно говорит:

— Я здесь гораздо дольше, чем любое привидение в Дублине. Думаю, я начала замечать перемены после первых нескольких столетий.

Столетий? Какой ужас! Мои брови хмурятся от жалости к призраку. Застрять здесь, в промежутке, так надолго жестокая судьба.

— Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спрашиваю я. Если мы помогли Чарли, возможно, сможем помочь и ей. Однако я ничего не знаю о городе, и я уверен, что Офелия тоже.

Женщина поворачивается лицом к окну и, глубоко вздохнув, опускает плечи.

— Есть одна вещь. — Офелия вспыхивает и бросает на меня быстрый, нетерпеливый взгляд через плечо.

— Я не выхожу из этого собора уже более трехсот лет. Понимаете, когда я любила одного мужчину. Он приносил мне розы и пел. После моей смерти я не знаю, что с ним произошло. Если бы вы могли узнать это для меня, я думаю, что это принесло бы мне большое облегчение. Мир. — Она снова приподнимает голову. Я думаю, что она смотрит на меня, но трудно сказать, имея лишь отпечатки на лице, где должны быть ее глаза. — Меня зовут Эланор. Пожалуйста, найдите моего Грегори Бриггса.

Это задача, которую я не ожидал от нее услышать. Смотрю на Офелию, она высоко поднимает подбородок, слезы наворачиваются на ее глаза, но еще не текут. Да, моя роза тоже безнадежный романтик. Ее сердце, должно быть, разрывается от жалости к этому старому, забытому призраку, танцующему во тьме, один, далеко от мира. Даже ее лицо забыто.

— Я узнаю, что с ним произошло, — говорит Офелия, но это не заявление, а обещание. Эланор, кажется, довольна этим и восстанавливает свой грустный медленный танец.

Мы выходим из собора и не разговариваем, пока не оказываемся в нескольких кварталах от него, проскальзывая в теплую пекарню, чтобы выпить послеобеденной чашки чая с круасанами. Мы накладываем себе еду, не замечая ни персонала, ни посетителей. Вода