Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

— Добровольно ты бы ко мне не переехала, правда?

— Точно не на второй день знакомства, — уверенно подтвердила я, разглядывая мускулистую напряженную спину. Я по-прежнему не понимаю, почему Яр ходит вокруг да около.

— И не факт, что захотела бы потом. Мне нужно было не оставить тебе выхода. Эмма, тебе просто следовало сразу уехать со мной…

Э… у меня мозги скрипят. Как так складывается у Корельского, что я бы отказалась переехать к нему, если бы он за мной ухаживал, но полетела бы с ним прямо с яхты, когда он меня почти запугал? Это слишком похоже на…

Да нет.

Яр же так был уверен, что я для него лучшее. Убеждал меня, что он мне нравится и подходит, и приводил в пример, как мое тело на него реагирует…

Это огромный опасный мужик боялся моего отказа?

— Ты был настолько не уверен, что сможешь заинтересовать меня сам по себе? Ради этого вся игра? — я в шоке.

— Не совсем, — Ярослав так и не поворачивается ко мне. — Зинина давно было пора поставить на место, а людишек, на которых у него компромат, передать соответствующим органам. И в себе я был уверен, а вот в тебе… И я устал. Решил перестраховаться.

— И что? Ты доволен? — у меня нет сил удивляться.

— Да, — неожиданно отвечает Яр. — Доволен. Ты рядом. Со мной. И ты не уйдешь.

— С чего ты это взял? — вяло спрашиваю я.

— Помнишь, я сказал, что помогу твоей сестре в обмен на то, что ты простишь меня за то, что я сделаю?

У меня екает сердце.

— Помню. И что же ты сделаешь?

— Я тебя не отпущу. Поверь, моих возможностей на это хватит.

— Ты уверен, что такое можно простить? — голос мой садится.

— Рано или поздно можно. Я подожду. У нас много времени. Может, когда появятся дети, тебе станет проще.

Это не было предложением, просьбой.

Это была констатация факта.

Глава 50

Я тяжело поднимаюсь с кресла и иду к шкафу, каждый шаг дается с трудом, будто на ногах гири. Я чувствую себя усталой, измотанной, но другого выхода я не вижу.

Открываю створки и роюсь в недрах в поисках подходящей одежды.

Красивое и дорогое шмотье меня не интересует, и не так-то просто найти то, что меня устроит. Двигая вешалки, я все больше злюсь и в конце концов начинаю бросать ненужное прямо на пол.

— Эмма?

Не оглядываюсь, иначе сорвусь.

Кажется, это все.

С меня так точно.

— Что ты ищешь?

Молчу. Вот, вроде нашла. Джинсы и белая футболка. Наверняка, и это стоит баснословных денег, но мне плевать на брендовые бирки.

— Что… — начинает и не договаривает Ярослав, потому что я, напревав на все, просто скидываю халат, под которым у меня ничего нет.

Стесняться поздно. Он уже все видел, трогал, имел…

К тому же, ему так нравится смотреть.

Ну, пусть смотрит.

Разматываю полотенце на голове, позволяя мокрым волосам упасть на плечи, и прямо на голое тело натягиваю тряпки.

— И куда ты собралась? — ледяной тон, видимо, призван меня остановить, но это больше не работает. Это будет открытием для Яра… Нет. Корельского. Яр — это кто-то близкий, кому можно доверять.

— Домой, — равнодушно отвечаю я.

О. Вот эти вьетнамки мне подойдут.

— Уже поздно, а у тебя даже нет ключей, — напоминает Ярослав, что моя сумка вместе со всем ее содержимым неизвестно где. — Завтра сходим.

Я устало оборачиваюсь к нему:

— Ты не понял? Я ухожу. Домой. Одна.

После моих слов воцаряется тяжелая гнетущая тишина.

Я протягиваю открытую ладонь к Корельскому:

— Ключи.

— Тебе не понравилось то, что я сказал, — догадывается он.

— Тебя это удивляет? — бесцветно уточняю я.

— Эмма, сегодня был тяжелый день, и тебе надо прийти в себя…

Засунув руки в карманы, он смотрит на меня как дикое животное, способное выкинуть сейчас что угодно.

— Мне надо, чтобы ты дал мне ключи, — чеканю я. — Не поверю, что у тебя нет дубликата. Это же ты меня перенес на диван, когда я отрубилась ночью на кухне.

— Почему я должен делать то, чего не хочу? Что не в моих интересах?

На его скулах играют желваки, губы упрямо сжаты, венка на шее бьется, но тихое бешенство Корельского — ничто по сравнению с моей яростью.

— А почему я должна? — меня буквально взрывает. — Заведи себе собачку! А я человек, слышишь? Человек! И не обязана дрессированно выполнять твои команды.

— Эмма…

Но меня не остановить, мне сейчас так больно, что я хочу что-нибудь сломать. Разочарование впивается отравленными когтями прямо в сердце.

— Дети? Ты сейчас серьезно?

— Что ты имеешь в виду? — мрачно уточняет Корельский.

— Хватит! — я зажмуриваюсь и закрываю уши ладонями, потому что даже этот голос причиняет мне муку. — Хватит!

Я разворачиваюсь на выход, но в дверях меня настигает Ярослав.

Тяжелая ладонь удерживает меня за плечо.

— Ты требовала правды, я ее тебе дал. Ты так легко отмахиваешься от меня. Объяснись. Я тоже имею право знать, что творится у тебя в голове, — цедит он.

— У тебя нет права решать за меня! Неважно, сколько ты планов построил, я не желаю в них участвовать. Что ты там нес Виктору Валентиновичу? Что твоему отцу не понравится, что обидели его будущую невестку? А меня ты спросил? — я стряхиваю его руку.

— Тебе со мной плохо? Когда ты успела это понять?

Меня сейчас затрясет от его позиции. Как у него все просто! Я уже говорила на эту тему, но Ярослав меня не слышит.

Я бы решила, что он совсем непрошибаем, если бы не видела, как напряженно он поводит плечами. Корельский злится.

— Я выйду замуж за того, кого выберу сама. Или не выйду вообще. Но это в любом случае будет мое решение. И дети… Ты себя слышал? Я тебя не знаю! Рожать детей, чтобы легче стало? Сколько нужно родить? Один, два, три? А если легче не станет? А если не получится забеременеть? Твой очередной план полетит в топку. Что тогда?

— Тогда мы останемся при том, что есть, — отрезает Ярослав.

— А что у нас есть? На сексе далеко не уедешь.

Я делаю шаг за порог, но Корельский опять меня останавливает.

— Ты упрекаешь меня в том, что я тебя хочу? Или в том, что мы переспали? — рычит он. — Так я тебя не заставлял. Если ты помнишь это как раз и был твой выбор. Все, как ты любишь. И тебе