Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

— Да я переспала с тобой, чтобы убедиться, что со мной все нормально! Научный интерес!

— Ах научный… — тянет Ярослав, зло прищурившись.

— Именно. И никто не пострадал.

— Охуенный буддизм, Эмма. Браво.

Я чувствую, как он закрывается. Захлопывается. И это драконит меня еще сильнее.

— Не думала, что однажды это скажу, но кажется, я солидарна с отцом. Мне с тобой не по пути. Да, ты попытался измениться, но у тебя ничего не вышло Ты все тот же пропитанный вседозволенностью мажор, потакающий своей одержимости. И как только у тебя появилась возможность, ты мной воспользовался!

Я влескиваю на Корельского свою боль, но больше он на контакт не идет. В глазах его пусто.

— А ты мной, — пожимает он равнодушно плечами.

— У меня не было другого выхода! — я хочу расцарапать ему лицо, но лишь бессильно сжимаю кулаки.

— Эмма, ты еще не поняла? У тебя и сейчас его нет. Твоя комната ждет тебя. Привыкай.

— Знаешь, что? Не выйдет. Надо будет, я наступлю себе на горло и обращусь к отцу. Не настолько я принципиальная, как ты думаешь. И если ты попробуешь меня остановить, то ты ничем не лучше Гуденко, которого ты считаешь подонком.

Щека Корельского дергается.

Кажется, я попадаю в цель. Прямо в болевую точку.

И отлично.

— Ты мне должен. Я спасла тебе жизнь. И ты меня отпустишь.

Отвернувшись от него спускаюсь по лестнице.

Он молча следует за мной, идет до прихожей и поворачивает в ту комнату, что уклеена моими фотографиями. Через минуту появляется вновь и протягивает мне ключи.

Взгляд у него мертвый.

И мне становится еще паршивее.

Я догадываюсь почему, но позволить этому взять надо мной верх не могу.

Если Корельский скажет сейчас то, что я хочу услышать, пообещает, уговорит меня, и я поддамся, он меня сломает. Медленно, постепенно, незаметно, но сломает.

И я забираю связку.

Глава 51

— Да уж, — вздыхает Света в трубку.

— Вот зачем он все испортил? — в ответ шмыгаю я носом.

Глаза до сих пор на мокром месте.

— Чем испортил? Тем, что тебе вчера сказал?

В этом вопросе сестры, кажется, слишком много того, о чем я не хочу задумываться.

Я трусливо прячу голову в песок.

Стою такая, гордая вся, независимая, ушла от коварного Корельского…

Ага.

А утром пришел от него курьер с продуктами, и ничего… Сварила себе кофе, присланный Ярославом, блинчики, вон, своего часа ждут…

И все это под прикрытием того, что в доме нет еды, ведь у меня не было времени ее купить. И все по вине Корельского. Разумеется.

Собственно, и телефон у меня снова есть не просто так.

Сумку мне мою тоже принесли, немного потрепанную и без некоторых мелочей, но на это плевать. Самое главное, там не было документов, они по-прежнему лежат дома. К сумке прилагался телефон. Точнее, два. Один мой, с треснутым экраном, и другой новенький в белой нарядной коробочке.

И хотя вот тут, точно можно было не выпендриваться. Принять как компенсацию за выходки ненормальной любовницы Ярослава, но я героически реанимировала свой.

Где разум? Где логика?

— Чего молчишь? — взывает ко мне Света.

— Я не знаю, что сказать… — разглядываю остывающий в кружке кофе. — А ты, что думаешь?

Я сегодня нарушила свой утренний ритуал. Сначала умылась, а потом кофе сделала. Ну просто бунтарка, ага. Никому от этого ни холодно, ни жарко, зато я протест выразила. И в итоге сама не своя.

— Я думаю, что он погорячился, рассказав тебе, — выдает сестра.

— А? — офигев, я застываю с чашкой у рта.

— Переволновался он, что ли… — ворчит Света. — Ну вот что дала тебе эта его правда? Что изменила-то? Ярослав как-то торопил события? Вынуждал тебя к блиизости? Украл твой паспорт? Срочно наделал тебе детей? Или… наделал? — насторожилась она.

— Вроде нет, — бормочу я, мне по-прежнему неловко обсуждать свою сексуальную жизнь с сестрой. Прерванный половой акт — это, конечно, ненадежный способ контрацепции. Но у меня безопасные дни, а тут хоть залейся спермой, оплодотворять нечего.

И все равно.

— Но его намеренья… — снова накручиваю себя я.

— Отвратительны просто, согласна. Жениться и завести семью, — фыркает Света, но прежде чем я успеваю вскипеть, она добавляет. — Да все я понимаю, Эмм. Это я немного контуженная своим опытом. Всем нам хочется, чтобы было как в сказке, ну или хотя бы привычным и понятным способом. У мужиков, видимо, какая-то своя сказка в голове, что тут скажешь. Их понимание романтики и наше — это прям небо и земля. Но если так по-крупному… Ты вот обиделась и ушла. И ничего. Никто не тащит тебя силком назад и не сажает прикованной к батарее…

У меня холодеет внутри, потому что я подозреваю, что сестре пришлось пройти и такое.

— Так что намерения Ярослава — удержать тебя возле себя. Возможно, любым способом. Он же не идиот. Ну я на это надеюсь. И бизнесмен, в конце-то концов, должен анализировать изменения в раскладе. Сомневаюсь, что до не дошло, каким способом привязать не получится, так что будет искать другие варианты.

— Пусть ищет, — запальчиво говорю я. — Я сама к нему не вернусь. Я не вещь и не игрушка.

— Ну, ты или сильнее меня, или любишь его не так, как мне плакалась, — снова вздыхает Света, и в ее голосе нет насмешки.

— А ты… ты своего мужа любила? — с замиранием спрашиваю я, мне всегда казалось, что там больше расчета, чем чувств.

— Ты знаешь, да. И любила, и ребенка от него хотела. Не желала видеть слышать никакие звоночки. Я тут начиталась всякой психологической литературы, пытаясь разобраться, как я это все допустила. Почему позволяла с собой так обращаться… Ну, знаешь, всю эту лабуду про недостающую в жизни фигуру отца и потребность в заботе. Может, в этом и есть здравое зерно, но оно не объясняет, где были мои мозги.

— У меня тоже не было отца, — задумываюсь я. — Но на Корельского эту роль как-то сложно примерить…

— Ну он явно испытывает к тебе не отцовские чувства, — хмыкает Света. — Так что? Это сила воли? Тогда я тобой горжусь.

— Я не говорила, что люблю Ярослава, я сказала, что влюбилась, — упираюсь я, непонятно зачем.

— А есть разница? — удивляется Света. — Ой, Сережка там бросается игрушками, я перезвоню тебе попозже, и ты расскажешь мне, что решила делать. Хорошо?

— Ладно, — отпускаю я ее.

И отложив покоцанный телефон, допиваю остывший кофе.

Я не знаю, что делать.

Я не рассказала сестре две вещи. Так что не