Академия Теней - Елена Звездная

Ингрид, а она даже не смотрела на него, и потому что бесперспективный, и потому что младше. Получается Эрн рос как приживалка, без внимания, без заботы, без статуса, да еще и никто не хотел с ним играть. И тут Рейвен – блестящий гений, у которого есть все.

– Что ж, теперь все становится понятно… – протянула я.

– Удивительно, ты такая маленькая, но такая умная, – Штормхейд посмотрел на меня с искренним восхищением.

А я решила поинтересоваться:

– Но ты ведь любил Ингрид.

– Да, наверное, – он продолжал смотреть на меня. – Но то, что я испытываю к тебе, в тысячи раз сильнее. И я не просто люблю, я восхищаюсь настолько, что рядом с тобой мне тяжело дышать.

Начинается…

Спрятавшись за букетом, спросила:

– Что будет с Эрном?

В ответ просто взгляд. Холодный. Убийственный.

– Понятненько, – я мысленно попрощалась с тем, кто больше из тени не выйдет… он в нее уже ушел, причем навеки.

Улыбнувшись, Рейвен пожелал:

– А теперь ешь свой торт. Тебе понадобятся силы, чтобы продолжать доводить меня салфетками цвета «испуганной нимфы» и всем тем, на что способна твоя невероятная изобретательность.

Я спрятала улыбку за цветами, чувствуя, как внутри снова разливается тепло. Вот это вот тепло и оказалось во всем виноватым, потому что я смущенно пробормотала:

– Как-то странно есть торт в одиночестве.

– Идем, составлю тебе компанию.

Мы прошли к столу, и Рейвен опустился на стул напротив меня. Его движения были скупыми и точными, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на мою правую руку – ту самую, которая еще недавно так беспардонно гуляла под его рубашкой.

– Значит, совместный завтрак? – он приподнял бровь, и в уголках его губ затаилась улыбка.

– Значит совместное поедание торта… Во избежание, так сказать.

– И чего же ты избегаешь?

– Нет, ну знаешь ли, торт принес ты, с надеждами, что я упаду к тебе в объятия, а значит среди коржей и крема вполне себе может оказаться все что угодно – от яда, до афродизиака, так что считай это моей гарантией.

– Гарантией? – Рейвен странно улыбнулся. – А ты подкинула мне замечательную идею с афродизиаком. Знаешь, звучит заманчиво.

Я мрачно отрезала кусочек торта и подала ему. Он взял тарелочку, и на мгновение наши пальцы коснулись – ненадолго, но жар от прикосновения перекатился по коже, как теплое молоко. Руку я отдернула так быстро, что он… да заметил он все, сволочь.

Демонстративно сосредоточилась на торте. Отрезала кусочек, аккуратно подцепила на вилку и замерла, чувствуя, как Штормхейд следит за каждым моим движением. О великие Боги Богатства, ну почему в его присутствии даже обычное поглощение торта превращается в акт чего-то интимного?

– Ешь, Сейди, – мягко сказал Рейвен. – Тебе нужно восстановить магический фон. То, что ты сделала с портретом в дневнике… это было за гранью возможностей бытового мага. Ты потратила много сил.

А, вот к чему был такой особенный тортик.

Я проглотила кусочек – божественно! – и, облизав ложечку (заметив, как при этом расширились зрачки магистра), ответила: – Издержки производства. Но не могу сказать, что это сильно сказалось на мне, просто пару дней голова будет немного кружишься.

Но уже было неважно, что я сказала – после облизанной ложечки атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Ирония испарилась, оставив после себя то самое густое, искрящееся напряжение. Я посмотрела на его пальцы – длинные, сильные, уверенно прижимающие мою руку к столешнице. Вспомнила, как эти руки нежно касались моей щеки в спальне.

– А знаешь, кому-то пора, – и плевать на гостеприимство. – Спасибо за торт, цветы, и итоги допроса, но серьезно – давай остановимся на этом.

И не дожидаясь ответа, я просто сбежала в ванную – почему-то была уверена, что сюда он за мной не придет, и оказалась права.

День выдался просто ух – столько подарков на день рождения я еще не получала.

Портные-девочки, которых я когда-то выручила из переделки магичками с теневого, сшили мне целый ворох платьев из тончайшего полотна, шелка и органзы, костюмы из кашемира – все в моих любимых тонах.

Повара, которые теперь работали на торговый дом Вэлари, не отстали. К обеду они захватили трапезную – столы ломились от тортов с лимонным кремом, с клубничным безе, с шоколадной глазурью и фиалковым сиропом. Кто-то испек маленькие пирожные в форме ландышей, кто-то – воздушный мусс, который тает, прежде чем коснется языка. Все было украшено съедобными лепестками, и пахло так, что хотелось остаться жить в этой трапезной вечно.

Пришли и шаманы-парни – те, кто учится на ритуальных архитекторов. Они не умели готовить, но умели дарить защиту. Каждый принес амулет – из кости, из черного дерева, из серебра. Один вручил талисман на шелковом шнурке – для ясности мыслей, другой – крошечный свисток, который, по его словам, отпугнет любую тварь Тени, если она нападет. Но этот же парень чисто по-дружески посоветовал все-таки тоже начать бежать, и желательно в другую сторону от твари, которую не так уж и надолго напугает этот свисток.

Я смеялась, благодарила, складывала подарки на стол и чувствовала себя всеобщим другом, которого обожают эти уставшие, но такие замечательные, добрые и талантливые ребята.

Мы танцевали. Под простые мелодии, которые выстукивали ложками по кастрюлям, под шум и смех, под невесомыми гирляндами из бумажных цветов. Я была в нежном бело-фиалковом платье, которое подарили портные, и чувствовала себя ландышем среди сада.

Гриф, мой верный телохранитель, не отходил далеко. Он следил, чтобы я не напилась, не споткнулась, не упала, на столы не залезала… а то я пыталась да, после третьей кружки какого-то очень сладкого вина.

Но когда музыка стала громче, и мы запустили в воздух конфетти, он улыбнулся – впервые за долгое время – и поднял кубок с водой вместо вина.

И еще я связалась с папой. Поздравила его с тем, что восемнадцать лет назад он стал отцом, и маги хором присоединились к поздравлению, и вообще выкрикивали, что дочка у папы родилась замечательная. Отец даже утер скупую слезу и сказал, что очень рад за меня. А я все равно скучала и жалела, что его тут с нами нет.

А потом я сбежала. Тихо, пока все пели, пока кто-то уже кружился в танце на столе, а Гриф пытался удержать Дану, которая напилась настолько основательно, что на ногах