Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

Поверить только: еще несколько часов назад в кафе было много людей и царило веселье, а теперь мы здесь одни и говорим о серьезном.

Рамис хочет поговорить. Он гладит меня по волосам и ждет, пока я приду в себя. Он терпелив и даже слишком, а я чересчур эмоциональна и подавлена. Но нам нужно поговорить. Здесь и сейчас.

Рамис поднимается с места, оставляя меня на качелях.

Сам опускается на пол и начинает разговор:

— Я не планировал детей. Вообще. Это к слову о нашей несовместимости. Но теперь у меня есть Селин, так с чего ты взяла, что меня волнует вопрос нашей несовместимости?

— Это ты сейчас так говоришь. А потом захочешь наследника. Селин ведь девочка.

— Айлин… — усмехается Рамис.

— Почему ты смеешься?

Я не вижу. Но слышу, как он улыбается.

Я не подаю вида, что мне тяжело об этом говорить, и спокойно продолжаю:

— Так мама говорила, — поясняю ему. — Мой отец постоянно ее винил, что она только девочку родила. И больше никого не смогла. Не думаю, что у нас что-то выйдет. Снова.

— Мне плевать, девочка или мальчик. Веришь или нет?

— Не верю.

— Может, дело тогда в этом? Что не веришь? — пытливо спрашивает Рамис.

Рамис выглядит совершенно спокойным, но голос его был натянут как струна. Кажется, этот разговор дается нам тяжело. Нам обоим.

— Выбрось напутствия матери, Айлин. Выбрось из головы все, что она тебе говорила. И жить будет легче. И у нас все получится.

— А если не получится? Если я уеду с тобой сейчас, а потом… Что потом?

— Я не могу дать тебе стопроцентную гарантию, что у нас все получится, — честно отвечает Рамис.

И мы замолкаем.

Ненадолго.

Никто не даст мне гарантий. Это риски, как и все решения, принимаемые в этой жизни.

— Ты не должен был делать мне больно, — говорю спустя время. — Не должен был. Не должен был обманывать, даже если у самого сердце разрывалось. Пусть бы разрывалось у обоих. Я должна была знать о нашем сыне. Ты мог поступить иначе…

— Если я пообещаю, что я больше так с тобой не поступлю, ты скажешь мне «да»?

«Я больше так с тобой не поступлю». Это звучит как извинение. Как признание своих ошибок. Признание нашего прошлого. Осталось только рискнуть и довериться. И броситься в этот омут с головой — теперь уже не вынужденно, а добровольно.

И верить, верить, верить.

Это семья. Здесь гарантий нет. И вариантов ответа только два.

Да, я хочу рискнуть.

Или нет, я хочу вернуться в свое уютное размеренное одиночество. И Рамису там не будет места.

Ведь обиды и боль сейчас настолько же велики, как наши зарождающиеся чувства.

Что окажется сильнее?..

Эпилог. Часть первая

Айлин

2 года спустя после основных событий

Август в столице выдался на удивление теплым. Точнее, его последние дни.

Сегодня я подтвердила свою запись к визажисту, и мы договорились, что завтра она приедет ко мне к семи утра, чтобы сделать легкий макияж и укладку. Сама я в этот день буду занята Селин, поэтому совершенно точно не смогу добраться до салона.

Завтра первое сентября. Селин идет в школу.

Мне не верится, что она выросла так быстро, но выглаженная школьная форма дочери, висящая в шкафу, и заготовленный букет цветов для первой учительницы уже изрядно намозолили глаза. Не верить в это больше не получается, наша дочь идет в первый класс. Ощущение нового жизненного этапа не покидает меня весь вечер.

В квартире стояла умиротворяющая тишина. Селин уже искупалась, мы вместе высушили ее длинные волосы, и я уложила ее спать. Она с нетерпением ждала завтрашнего дня, чтобы познакомиться с одноклассниками и найти себе новых подруг.

Рамис был в другой спальне. У него были важные переговоры, и он вот-вот был готов сорваться в командировку. На глаза наворачивались слезы от несправедливости, ведь завтра такой важный день, а он…

«А он много работает, чтобы обеспечить для нас будущее», — повторяю про себя.

Задумчиво прокрутив обручальное кольцо на пальце, я выхожу на балкон.

Мы поженились сразу после моего переезда в Москву. Тогда наша жизнь круто изменилась, и свадьба в узком кругу людей стала не единственным, что нас так сильно поменяло. Случилось кое-что еще.

Но обо всем по порядку.

Это был мой день рождения, мы с Рамисом закрылись в кафе, мы ели торт с вишневой начинкой и со слезами на глазах говорили о будущем. В нем все выглядело прекрасно, но никто из нас не знал, что нас ждет дальше.

Точнее, какой кошмар нас ждет дальше.

В тот вечер я сказала Рамису «да», а буквально через несколько минут из телефона раздался тревожный звонок. Заливаясь слезами, на том конце плакала моя соседка.

В тот вечер, пока мы с Рамисом говорили о будущем, Селин выкрали из дома.

А Рамиса жестоко шантажировали.

Все то время, что я не видела дочь, я хотела бежать в полицию и обвиняла Рамиса в том, что он не позаботился о нас. Что угрозы возымели свое действие, и нашу дочь похитили, как мне и обещали одним днем.

Я не видела нашу дочь семь дней. Целую неделю. Сто шестьдесят восемь часов, и все это время мы не обращались в полицию.

Потому что в таком случае мы бы не увидели ее больше никогда. Рамис это понимал и делал все, что похитители просили.

Мне сложно представить, сколько пролилось слез в тот вечер. Я вернулась домой, но кроме взломанного замка там не было совершенно никаких признаков преступления.

Они сделали свое дело тихо. Соседка не смогла им противостоять. Да и что она могла?

Это Рамис должен был услышать меня. Я говорила, что нам угрожали. Я говорила об опасности. Но он не послушал. Они обещали, что это будет последний день рождения дочери, на котором он побывал, и они были близки к цели как никогда.

Они украли нашу дочь и сто шестьдесят восемь часов шантажировали Рамиса ее жизнью.

Поговорить с ней нам не давали тоже. Это сводило с ума больше всего.

К концу седьмых суток Рамис продал свой бизнес. За сущие копейки. Продал все квартиры, которые скупал для продажи. И даже свой дом. Не продал только родительский дом — тот самый, куда мы ездили знакомить Селин с бабушкой и дедушкой. Еще не тронули