Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

— Что тебе нужно, Сильвия? — его голос был ровным, но каждый слог резал, как сталь.

Она даже не вздрогнула. Её улыбка стала ещё слаще, шире.

— Рихард, дорогой, всегда такой радушный, — прощебетала она.

— Я пришла не к тебе. Я пришла к Элизе. Хочу увести её на пару часиков. Выпить кофе, поболтать по-женски.

Рихард сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой.

— Исключено, — отрезал он без колебаний.

— Ой, ну что ты такой недоверчивый! — Сильвия сделала игривую гримасу.

— Я же не съем её. Хотя… — её взгляд скользнул по мне.

— Ты понимаешь, о чём я, — сказал Рихард, и в его голосе зазвучала опасная тишина. Он не стал говорить прямо об угрозе, об Энзо, о возможном нападении, но это висело в воздухе между ними.

Сильвия наконец позволила улыбке сойти с лица. Её выражение стало холодным и серьёзным.

— Я тоже дракон, Рихард. В случае чего, я способна защитить её не хуже любого дракона. Возможно, даже лучше, меня не так легко застать врасплох сентиментальными угрызениями совести.

Они смотрели друг на друга — он, скала из гранита и стали, она, изящная, отточенная кинжальная сталь. И в этой тишине я вдруг чётко осознала: я хочу поговорить с ней. Как с женщиной, которая тоже оказалась заложницей этой игры. Которая, возможно, так же устала и ищет свой выход. И которая знает что-то, что может быть важно.

— Рихард, — тихо сказала я, вставая. — Я… я пойду.

Он резко обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, протестующее.

— Элиза, это небезопасно.

— Она права, — я кивнула в сторону Сильвии, стараясь говорить твёрдо.

— Она дракон. И мы встретимся в публичном месте, завтра. В час дня, когда там больше всего народа.

— Я посмотрела на Сильвию. — Тебя это устроит?

Та снова улыбнулась, но теперь в её улыбке было что-то вроде уважения.

— Вполне. Я обожаю их эклеры.

Я повернулась к Рихарду, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность и просьбу.

— Пожалуйста. Мне нужно это.

Он сжал челюсти. Борьба в его глазах была почти физически ощутимой. Инстинкт защиты против уважения к моей воле. Наконец он резко кивнул, один раз.

— Хорошо.

— Спасибо, — проговорила я, чувствуя, как облегчение смешивается с нервной дрожью.

— Прекрасно, — сказала Сильвия, поворачиваясь к выходу.

— Тогда до встречи, Элиза. Не опаздывай. — И, бросив последний, нечитаемый взгляд на Рихарда, она вышла, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и тяжёлое, напряжённое молчание.

Рихард подошёл ко мне, взял меня за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Ты уверена? — спросил он тихо, и в его глазах была неподдельная тревога.

— Нет, — честно ответила я. — Но я чувствую, что должна это сделать.

Он на мгновение прикрыл глаза, потом кивнул и, наклонившись, быстро, почти жёстко поцеловал меня в губы.

— Тогда будь осторожна. И помни — каждое её слово, каждое движение рассчитано. Не верь ничему с первого раза.

— Я постараюсь, — прошептала я, уже чувствуя, как холодок предстоящей встречи начинает скрестись под кожей, смешиваясь с твёрдой решимостью.

Глава 36

«Ждать. Готовиться. И… наблюдать»

Ровно в час дня я стояла у входа в «Изумрудный павильон». Это была не просто кофейня, а целое патио под стеклянным куполом, уставленное кадками с тропическими растениями, которые чудом выживали в нашем климате благодаря магии и искусному отоплению. Внутри царила атмосфера лёгкой, беззаботной роскоши, бренчала живая музыка, пахло свежей выпечкой, дорогими сигарами и женскими духами.

Сильвия уже ждала за столиком у искусственного ручья, через который был переброшен изящный мостик. Она заметила меня и помахала тонкими пальцами. Я сделала глубокий вдох, вспомнив слова Рихарда, и направилась к ней.

— Точна, как швейцарские часы, — улыбнулась Сильвия, когда я села. На ней был другой наряд — нежно-сиреневый, более мягкий, чем вчерашний ослепительно белый.

— Я уже заказала. Двойной эспрессо для меня и, если не ошибаюсь, капучино с корицей для тебя. Плюс ассорти эклеров. Они здесь божественны.

— Спасибо, — кивнула я, снимая перчатки и оглядываясь. Охрана Рихарда, как он и обещал, была незаметна, но я чувствовала их присутствие где-то на периферии. Это придавало уверенности.

— Не стоит. Это я тебя выдернула из святая святых генеральской канцелярии. — Она отхлебнула из крошечной чашечки, её движения были отточенно грациозны. Настоящая леди, не то, что я.

— Ну что, прогуляемся после кофе? Погода сегодня удивительно мягкая для зимы.

После молчаливых посиделок, началась наша странная прогулка. Мы вышли из «Павильона» и направились по Главной пешеходной аллее, убранной в праздничные гирлянды, хотя до больших праздников было ещё далеко. Город старался радовать себя, несмотря на мрачные тучи на политическом небосклоне. Уличные музыканты играли что-то бодрое, разносчики торговали горячими каштанами и сладкой ватой, пахло жареным миндалём и морозной свежестью.

— Красиво, — невольно вырвалось у меня, когда мы проходили мимо старого фонтана с фигурами драконов, из пастей которых вместо воды били струи пара, создавая причудливые узоры на холодном воздухе.

— Да, — согласилась Сильвия, но в её голосе не было восхищения.

— Он всегда умел создавать красивые декорации. Город… он как большая сцена. И все мы на ней актёры.

Мы молча прошли ещё немного, пока не вышли на Площадь Зодиака, огромное пространство, в центре которого возвышалось то самое знаменитое колесо обозрения «Око Столицы». Его ажурные кабинки, похожие на хрустальные бутоны, медленно вращались, открывая вид на весь город.

— Поедем? — предложила Сильвия, и в её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на искренний интерес.

Я колебалась. Замкнутое пространство, высота… Но любопытство пересилило.

— Поедем.

Мы заняли кабинку. Дверь закрылась, отсекая уличный шум, и нас плавно понесло вверх. Вид и вправду был захватывающим. Особняк Крешенци на холме, здание штаба, похожее на крепость, дымящиеся трубы заводов, шпили храмов, извилистая лента реки. Город жил своей жизнью, не подозревая о наших маленьких драмах.

— Он поправляется, — сказала Сильвия вдруг, не глядя на меня, наблюдая, как под нами проплывают крыши.

— Энзо. Лекари говорят, что рана была неприятной, но не смертельной. Сейчас он уже в сознании, злится, строчит жалобы, требует найти виновных. Обычное состояние для него.

Я вздохнула, не зная, что сказать. Радоваться его выздоровлению? После всего? Жалеть? Нет.

— Кто это мог сделать? — спросила я наконец. — Не ты же в этом замешана?

Она повернула ко мне голову и рассмеялась — сухим, безрадостным смешком.

— О, если бы. У меня были планы на него куда более… изощрённые. Нож