Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

— «Где начинается твоя новая жизнь»… — он повторил. — Комната в Старом Порту? Нет, слишком очевидно. Моя квартира? Там уже искали. Штаб?..

— Не место, — вдруг осенило меня. — А момент. Моя новая жизнь началась… когда я сняла корсет. И бросила его в мусорное ведро в той комнате.

Рихард уже хватал плащ.

Глава 38

«Не знаю куда, и плевать…»

Я сидела, сжимая в кулаке ту самую записку, и не могла остановить внутреннюю тряску. «Молодой парень». Это мог быть кто угодно. Конспирация. Или… или он сам. Тони. Спрятался там, в последнем месте, куда бы кто-то полез его искать.

— Не настраивай себя на худшее, — глухо проговорил Рихард, не отрывая глаз от дороги.

— Может, это просто посредник. Или ловушка.

— Или он в беде, — выдохнула я то, что сидело внутри ледяным червём с момента прочтения слов «зашёл слишком далеко».

— Он так и написал. «Я зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться». Это звучало как прощание.

Рихард ничего не ответил. Он просто прибавил скорость.

Улица встретила нас всё той же серой, обшарпанной унылостью. Миссис Гросс, завидев нас, ахнула и попыталась снова загородить дверь, но её маленькая, сухая фигура была несерьёзным препятствием для Рихарда.

— Комната сдана! — заверещала она. — Новый жилец уже въехал! Молодой человек, платит исправно! Вы не имеете права врываться туда. Он заплатил и сказал никого не пускать!

— Имею, — отрезал Рихард, и в его голосе звучала такая неоспоримая власть, что хозяйка отпрянула, бормоча проклятия.

— Но я вас предупреждаю…

Мы уже не слушали. Я бросилась наверх, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Лестница казалась бесконечной.

— Элиза, медленнее! — позвал сзади Рихард, но я не могла. Каждый нерв кричал, что нужно бежать, нужно увидеть, нужно увидеть, что с ним всё хорошо…

Я очутилась на знакомом этаже. Дверь с цифрой 27 была закрыта. Я замерла на секунду, прислушиваясь. Тишина. Глухая, непробиваемая тишина. И запах. Слабый, едва уловимый.

Я постучала. Сначала тихо, потом громче.

— Тони? — позвала я, и голос мой прозвучал хрипло и неуверенно. — Это я. Элиза.

Ни ответа, ни шороха. Я потянула ручку. Дверь была заперта изнутри.

— Тони, открой! Пожалуйста!

За моей спиной раздались тяжёлые шаги. Рихард отстранил меня плечом.

— Отойди.

— Рихард, подожди, может он…

— Отойди, Элиза, — его голос не терпел возражений. Он сделал шаг назад, а затем с коротким, мощным усилием плечом рванул на себя. Старая, сгнившая древесина косяка с треском поддалась, и дверь распахнулась, ударившись о стену.

Запах ударил в нос, резкий. Алкоголь, табак. Комната была заполнена каким-то дымом. Комната была почти такой же, как и тогда, когда я её оставила. Но на узкой железной кровати, прямо на моём старом, сером одеяле, лежал Тони.

Он был одет в дорогой, но помятый и запачканный костюм. Лицо, всегда носившее выражение циничной усмешки, было бледным и странно спокойным. Глаза закрыты. Если бы не огромное, уже потемневшее пятно на груди, расплывшееся по светлой ткани рубашки, можно было бы подумать, что он спит.

Я застыла на пороге, не в силах сделать ни шага. Мир сузился до этой картины: брат, лежащий на моей старой кровати в комнате моего бегства. Это было настолько сюрреалистично и чудовищно, что сознание отказывалось принимать это.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…

Рихард шагнул вперёд, быстро, профессионально ощупал шею Тони, проверил пульс. Его лицо оставалось каменным, но я увидела, как сжались мышцы его челюсти. Он кивнул, один раз, подтверждая то, что я и так знала.

Я не помню, как оказалась на коленях рядом с кроватью. Руки сами потянулись, чтобы дотронуться до его щеки. Она была холодной, восковой.

— Тони… — его имя сорвалось с губ шёпотом, а потом прорвалось рыданием.

— Тони, что же ты наделал? Что же ты наделал?

Слезы хлынули потоком, горячие и горькие. Я схватила его холодную руку, сжимая её в своих, как будто могла согреть, вернуть. В голове проносились обрывки детства: его дерзкие ухмылки, его насмешки, которые скрывали, как я теперь понимала, такую же боль одиночества и ненужности. Он был подлецом, интриганом, возможно, преступником. Но он был моим братом. И теперь он лежал мёртвый здесь, в этой дыре, и часть моей жизни, та самая, детская, сломавшаяся, умирала вместе с ним.

Я чувствовала, как сильные руки обхватывают меня сзади, поднимают на ноги, прижимают к твёрдой, тёплой груди. Рихард. Он не говорил ничего. Просто держал, пока я рыдала, уткнувшись лицом в его мундир, сотрясаясь от спазмов горя и несправедливости всего этого.

— Это я… это я виновата, — захлёбываясь, выговаривала я.

— Если бы я не ушла… если бы я попыталась с ним поговорить, понять… он бы не полез в это… он бы…

— Тихо, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и твёрдый. — Это не твоя вина. Он сделал свой выбор. Взрослый, осознанный выбор. Ты не могла его остановить.

— Но он пытался меня предупредить! Он пытался помочь в конце! А я… я даже не попрощалась.

Рихард отпустил меня, взял за плечи и заставил посмотреть на себя. Его серые глаза были суровы, но в них не было осуждения. Только сосредоточенность и та же, знакомая теперь, боль.

— Слушай меня. Его убили не для того, чтобы наказать его. Его убили, чтобы заткнуть рот. Но сейчас нам нужно уйти. Хекс и его люди. Они разберутся здесь.

Он бережно, но настойчиво повёл меня к выходу. На лестнице мы столкнулись с бледной, перепуганной миссис Гросс.

— Что… что там? — прошептала она.

— Мои люди будут здесь через пять минут, — холодно сказал Рихард.

— Ничего не трогайте. Никого не впускайте.

На улице холодный воздух обжёг лицо, но не смог пронять внутренний ледяной оцепенения. Я шла, почти не видя дороги, держась за руку Рихарда, как за единственную опору в рушащемся мире. Он усадил меня в карету, сел за руль, и мы поехали. Не знаю куда, и плевать…

Глава 39

«Не кричите, леди»

Очнулась я от глухого, равномерного стука. Стучало в висках, в сжатых кулаках, в каждом пересохшем нерве. Я сидела на краю кровати в его спальне, куда он почти на руках занёс меня из кареты, и смотрела на свои пальцы, белые от того, как сильно я их сжимала. На них не было крови Тони, но я её, будто, чувствовала.

Рихард стоял у камина, спиной ко мне, и смотрел на тлеющие угли. Его фигура, казалась сейчас неестественно неподвижной, как будто он застыл, боясь любым движением