Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

Он поднёс кристалл сначала к моему запястью. Камень отозвался мгновенно: его внутреннее свечение вспыхнуло ярче, стало неровным, пульсирующим в такт моему бешеному сердцебиению. А на моей коже, под тканью рубашки, метка… загорелась. По ней пробежала волна настоящего, физического жара, который быстро перешёл в жгучую, невыносимую боль. Я вскрикнула, дёргаясь в ремнях, но убежать от собственной кожи было невозможно.

Боль была не просто на поверхности. Она проникала внутрь, в самую глубь, в кости, в душу. Как будто что-то живое и важное вырывают из меня с корнем. Слезы брызнули из глаз.

Молодой человек наблюдал за этим с холодным интересом, что-то помечая в небольшом блокноте.

— Интересно. Реакция немедленная. Теперь… — Он переместил кристалл к Сильвии, к её чистой, белой шее, где не было никакой метки.

Сначала ничего не происходило. Потом Сильвия внезапно взвыла. Её тело выгнулось, глаза закатились.

— Нет… нет, что ты делаешь⁈ Отпустите сейчас-же! — она забилась.

— Ага, — произнёс молодой человек с удовлетворением. — Организм отторгает чужеродную энергию, но при этом… притягивает её. Как магнит. Значит, теория верна. Нужно создать канал. Насильственный, но действенный.

Он отложил кристалл и взял скальпель. Лезвие блеснуло в свете рожков.

— Начнём с малого. С создания точки соприкосновения. Не волнуйтесь, — он посмотрел на меня, и его губы растянулись в чём-то, что должно было быть улыбкой, — я мастер своего дела. Это будет всего лишь маленький надрез. Чтобы выпустить немного… сути наружу.

Он наклонился ко мне. Я зажмурилась, чувствуя, как холодный металл касается кожи прямо над пылающей меткой. Боль от жжения смешалась с леденящим ужасом от прикосновения лезвия.

Где ты, Рихард? — метнулось в голове отчаянной, последней мольбой. — Где ты, твою мать⁉

* * *

Рихард

Карета тряслась по разбитой зимней дороге, унося нас всё дальше от города, от Элизы. Я сидел, глядя в темноту за окном, и впервые за многие годы не мог сосредоточиться на задаче. Мысли то и дело возвращались к ней, к её лицу, бледному и осунувшемуся от горя, к её рукам, дрожащим в моих, к её шёпоту: «Пообещай вернуться».

Хекс напротив что-то говорил о маршруте, о точках встречи, но его слова проходили сквозь меня, не задерживаясь. Я кивал в нужных местах, но внутри росло смутное, липкое беспокойство. Что-то было не так. Что-то царапало изнутри, не давая покоя.

А потом это случилось.

Резкая, жгучая боль вспыхнула на ключице, там, где была метка. Такая сильная, что я вскрикнул и схватился за грудь, сжимая ткань мундира. Карета качнулась, Хекс уставился на меня с недоумением.

— Рихард? Что с тобой?

Я не мог ответить. Боль не утихала, она пульсировала в такт бешеному сердцебиению, словно проникала в кости. Это была не моя боль. Это была её боль. Я чувствовал каждую вспышку агонии так ясно.

— Элиза, — выдохнул я, когда спазм немного отпустил. — С ней что-то случилось.

— Что? — Хекс нахмурился. — С чего ты взял?

— Я чувствую, что что-то не так. Нужно разворачиваться, немедленно.

Я уже высунулся в окно, собираясь крикнуть кучеру, но Хекс схватил меня за руку. Его хватка была неожиданно сильной.

— Стой. Ты с ума сошёл? Мы в двух часах от цели. Курьер будет ждать только до рассвета. Если мы его упустим, вся операция провалится.

— Мне плевать на операцию! — рявкнул я, вырывая руку. — Я не знаю что происходит… Но ей нужна помощь.

— Рихард, очнись! — Хекс подался вперёд, его лицо было жёстким, непроницаемым.

— С ней мои люди. Четверо лучших. Никто к ней не подберётся. А даже если бы подобрались, мои люди их не подпустят. Откуда ты знаешь, что это не ложная тревога? Метки могут давать сбои, особенно в стрессовых ситуациях. У неё брат погиб, она в истерике, вот и отдаётся тебе через связь.

— Это не истерика, — прорычал я, чувствуя, как внутри закипает холодная, смертоносная ярость. — Я знаю разницу. И твои люди… — я запнулся, прокручивая в голове события последних часов. Четверо «преданных как собаки» солдат, которых прислал он. Которых отобрал он.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то. И в этот момент всё встало на свои места. Видения кусочками мозаики, складывающимися в чудовищную картину.

— Ты, — прошептал я, и мой голос, наверное, звучал страшнее любого крика, потому что Хекс отшатнулся. — Ты всё это время… Это ты заварил эту кашу. Ты сливал информацию. Ты подставил её брата. Ты…

Я не договорил. Оттолкнул его, отбрасывая на противоположную стенку кареты. Он рухнул, но тут же вскочил, вытирая разбитую губу. В его руке блеснул нож, короткий, армейский, с чёрным лезвием, который, когда-то, и мне подарили за верную службу.

— Идиот, — прошипел он, сплёвывая кровь. — Ты даже не представляешь, во что ввязался. Это не твоего уровня игра, Вальтер. Ты просто солдафон, которого использовали. Всех использовали.

— Мы едем назад, а тебя будут судить по закону.

Он бросился на меня. Нож сверкнул в воздухе, но я ждал этого. Рука перехватила его запястье, выкручивая с хрустом сухожилий. Он взвыл, нож выпал. Вторым ударом, локтем в лицо, я отбросил его снова.

Но он был закалён военным делом. Как и я, он не собирался сдаваться.

Глава 41

«Ритуал не удался»

Рихард

Карета тряслась, но я уже не чувствовал толчков, только адреналин, бурлящий в крови, и пульсирующую боль в метке, которая выжигала, будто, дыру. Хекс, ошарашенный моим ударом, сполз по стенке, но я знал, это ненадолго. Мы слишком долго служили вместе, чтобы я недооценивал его живучесть.

— Предатель, — прошипел я, выпрямляясь в тесном пространстве кареты.

— Всё это время ты…

Он не дал мне договорить. Рывок — и его рука метнулась к кобуре на поясе. Я поддался к нему, но опоздал на долю секунды. Револьвер уже был в его руке, и ствол смотрел прямо мне в грудь.

— Стой! — рявкнул он, и в его глазах плескалось безумие человека, загнанного в угол.

— Ещё шаг, и я разнесу тебя. Посмотрим, как твоя драгоценная метка это переживёт.

Я замер. Не потому что испугался пули, я видел смерть слишком близко и часто, чтобы бояться её сейчас. Но если он выстрелит, что будет с НЕЙ? Нет, я этого не допущу. Каждая минута для Элизы могла стать последней.

— Опусти оружие, Хекс, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ещё не поздно всё исправить. Кто тебя надоумил? Кто за этим стоит?

Он рассмеялся, нервно, истерично, и этот смех резанул по уху хуже любого крика.

— Исправить? — выкрикнул он, размахивая револьвером. —