Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

рожок над их головами. Стекло брызнуло, пламя вспыхнуло и погасло, погружая часть подвала во тьму. Второй выстрел — в ногу ближайшего охранника. Он взвыл, рухнул на колени. Третий прыгнул на меня, но я ждал этого. Удар прикладом в челюсть, и он осел мешком.

Всё это заняло секунды. Когда я снова повернулся к алтарю, молодой человек всё ещё стоял там, но скальпель уже был опущен. Он смотрел на меня с тем же холодным интересом.

— Браво, — сказал он. — Отличная реакция.

— Заткнись! — рявкнул я, приближаясь. — Элиза! Элиза, ты слышишь меня?

Она не отвечала. Её голова безвольно свисала набок, глаза закрыты. Но метка на моей груди всё ещё пульсировала — слабо, но ровно. Значит, жива.

Я рванул к ней, но молодой человек вдруг отступил, вскинув руки.

— Не стреляйте, генерал. Я не вооружён. Я — учёный. Исследователь. Я лишь выполняю волю моего господина.

— Кто твой господин? — Я приставил револьвер к его виску. Говори, и я, возможно, оставлю тебя в живых.

Он улыбнулся, той же ледяной, безумной улыбкой.

— Вы уже знаете ответ. Вы всегда его знали. Просто боялись признаться. Но дневник… дневник всё объяснит. Там, — он кивнул в угол, где на груде обломков лежала толстая тетрадь в кожаном переплёте.

— Читайте. И узнаете, кто на самом деле правит этой игрой. Сам я не могу вам сказать, вы понимаете.

Я ударил его рукояткой револьвера в висок. Он рухнул, как подкошенный. Потом развернулся к алтарю.

Ремни не поддавались, толстая кожа, пропитанная какой-то магией. Я рвал их голыми руками, сдирая кожу на пальцах, пока один за другим они не лопнули. Когда последний ремень упал на пол, я подхватил Элизу на руки, прижимая к груди.

Она была холодной, почти ледяной. Её лицо, белым, как мел. Но когда руки сомкнулись вокруг неё, метка на моей груди вспыхнула ярче, и я почувствовал, как тепло разливается по телу, перетекая в неё. Она вздрогнула, выдохнула, слабо, едва слышно.

— Элиза, — прошептал я, прижимаясь губами к её лбу. — Элиза, очнись. Я здесь. Я с тобой.

Её веки дрогнули, приоткрылись.

— Рихард… — выдохнула она так тихо, что я едва расслышал. — Ты… пришёл…

— Я бы никогда не… — ответил я, чувствуя, как что-то горячее и солёное обжигает глаза. — Только держись.

В этот момент за моей спиной раздался шорох. Я резко обернулся, прижимая Элизу к себе одной рукой, другой вскидывая револьвер.

Это был Энзо. Он поднялся на ноги, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на нас, на распростёртое тело молодого человека, на окровавленный пол, и в его глазах плескалось что-то, чего я никогда не видел у него прежде. Ему страшно. Он действительно напуган.

— Я… я не знал, — прошептал он, и его голос дрожал. — Клянусь, я не знал, что он задумал. Я думал… думал, это просто сделка. Помочь с разводом, получить все права… А они… они…

— Заткнись, — оборвал я его. — Сейчас не до тебя.

Из глубины подвала донеслись шаги — мои люди, те немногие, кому я доверял, спускались по лестнице, извозчик быстро привёз их.

— Генерал! — крикнул один из них. — Мы здесь!

— Обыскать всё, — приказал я, не выпуская Элизу. — Арестовать этих двоих, — я кивнул на оглушённых охранников и молодого человека. — Энзо ди Крешенци взять под стражу до выяснения. И найти мне… — я запнулся, вспомнив слова фанатика, — найти мне дневник. Кожаную тетрадь. Она должна быть где-то здесь.

Мой приказ выполнили быстро. Пока двое солдат взяли пленников, третий подошёл к груде обломков и поднял тяжёлую тетрадь.

— Вот, генерал.

Я взял её, всё ещё держа Элизу на руках. Раскрыл на первой странице. И почерк, который увидел, заставил всё внутри похолодеть.

Аккуратный, изящный, с наклоном вправо. Таким почерком пишут аристократы, получившие лучшее образование. Таким почерком писали письма, которые я получал когда-то от…

— Лорд Николас ди Сантис, — прочитал я вслух имя на титульном листе. — Отец Сильвии.

За моей спиной раздался слабый стон. Я обернулся. Сильвия, пришедшая в себя на соседнем алтаре, смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Она слышала. Она всё слышала.

— Нет, — прошептала она, качая головой. — Это ложь. Мой отец… он не мог…

— Мог, — ответил я, чувствуя, как тяжесть этой правды ложится на плечи.

Я посмотрел на Элизу, лежащую в моих руках. Её дыхание становилось ровнее, кожа теплела. Метка на моей груди пульсировала ровно, спокойно, она вернулась к нам. Ритуал не удался.

Глава 42

«Начать жить»

Элиза

Сознание возвращалось медленно. Первым ощущением был запах, Рихард, он здесь… Я думала, что больше никогда его не увижу. Лежала на чём-то мягком, укутанная во что-то тёплое. Открыла глаза, его спальня, или мне пора назвать её нашей? Я была в его спальне.

Попыталась пошевелиться, и тут же почувствовала тупую, ноющую боль в запястье. Там, где бледнолицый фанатик водил своим скальпелем, теперь была тугая повязка из чистого бинта. Метка под ней пульсировала ровно, спокойно, как сердцебиение.

— Тише, — раздался низкий, хрипловатый голос совсем рядом. — Не двигайся резко. Лекарь сказал, ты потеряла много крови, но жить будешь.

Я повернула голову. Рихард сидел в кресле, вплотную к кровати. Его мундир расстёгнут, рубашка измята и в пятнах, где-то бурых, где-то тёмных. На плече белела свежая повязка, сквозь которую проступала кровь. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд глаз был таким же острым, как всегда.

— Ты ранен, — прошептала я, пытаясь приподняться, чтобы дотронуться до него, сама не знаю, зачем.

— Пустяк, — он перехватил мою руку, осторожно, почти невесомо, и уложил обратно. — Царапина. А вот ты… ты меня напугала, Элиза. Больше так не делай.

— Ладно, больше не буду похищенной — Я усмехнулась.

Я смотрела на него, и в горле вставал ком. Воспоминания накатывали обрывками: холод камня, блеск скальпеля, жгучая боль в запястье, потом тьма, и сквозь тьму, его голос, зовущий меня. Его тепло, разливающееся по телу, вытягивающее из небытия.

— Ты всё-же пришел за мной. Я думала этот кошмар никогда не закончится.

— А я мог поступить иначе? — Он придвинулся ближе, поднося мою ладонь к губам. По коже пробежали мурашки.

— Я всегда приду. Запомни это. Что бы ни случилось, где бы ты ни была, я найду тебя.

В дверь тихонько постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась Фрида. Она была похожа на разъярённого воробья: взъерошенная, красная, с полотенцем через плечо и огромной тарелкой в руках.

— Очнулась! — воскликнула она, и в её голосе звучало такое облегчение, что я невольно улыбнулась.

— Ну слава