Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

Потом вызвали свидетелей. Охранники, те самые, что напали на меня, давали показания, запинаясь и косясь на лорда Сантиса. Они подтвердили, что получали приказы от Хекса, который, в свою очередь, выполнял указания «высокопоставленного лица». Имя не называли, но всё указывало на Николаса.

Потом выступил эксперт по магии. Он подтвердил, что символы на алтаре и в дневнике принадлежат к древнему, запрещённому ритуалу переноса истинной пары. Такой ритуал требовал жертвенной крови и убийства носителя метки. При этих словах по залу прокатился вздох ужаса.

Но главным свидетелем стала Сильвия.

Она поднялась на трибуну, и я увидела, как дрожат её руки. Но голос звучал твёрдо.

— Мой отец, — начала она, глядя прямо на Николаса, — долгие годы готовил этот план. Он мечтал о восстановлении «чистоты крови» драконов, о возвращении старых порядков, когда человеческие браки считались мезальянсом. Он использовал меня, мою помолвку с генералом Вальтером, чтобы внедрить своих людей в штаб. Он подкупил Хекса, который должен был стать его правой рукой. Он заставил Энзо ди Крешенци подписать контракты, которые делали его зависимым.

— Ложь! — выкрикнул Николас, но судья ударил молотком, призывая к тишине.

— Я не лгу, — продолжала Сильвия. — У меня есть доказательства. Письма, записи, распоряжения. Я хранила их на случай, если он решит избавиться от меня. — Она достала из сумочки стопку бумаг и передала судье.

— Здесь всё. Его почерк, его подпись. Он планировал убить Элизу и перенести её метку на меня, чтобы через меня контролировать генерала Вальтера. Он считал, что истинная пара — это слишком ценный ресурс, чтобы оставлять его в руках «недостойной».

В зале поднялся шум. Судья несколько раз ударил молотком, прежде чем воцарилась тишина.

— Лорд ди Сантис, что вы можете сказать в свою защиту? — спросил судья.

Николас медленно поднялся. Его лицо было бесстрастным.

— Я действовал во благо нашего рода. Во благо всех драконов. Мы теряем свою силу, смешивая кровь с людьми. Эта метка, — он указал на меня, — досталась человеческой женщине, неспособной родить достойное потомство. Это ошибка природы. Я лишь хотел исправить её.

— Вы хотели убить меня, — сказала я, не выдержав, и встала. — Вы убили моего брата. Вы едва не убили Сильвию, когда ритуал пошёл не по плану. Вы подставляли людей, лгали, предавали. И называете это «благом»?

Николас посмотрел на меня с ледяным презрением.

— Ваш брат сам полез не в своё дело. Он был слаб и глуп. А вы… вы просто ошибка, которую я собирался исправить.

— Довольно! — рявкнул судья. — Лорд ди Сантис, ваши слова только усугубляют ваше положение. Суд удаляется для вынесения приговора.

Мы ждали. Полчаса тянулись как вечность. Рихард держал меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Он тоже волновался, хоть и не показывал вида. Наконец судья вернулся.

— Именем закона и Верховного Совета Драконьих Родов, — начал он, — лорд Николас ди Сантис признан виновным по всем пунктам обвинения. Он приговаривается к пожизненному заключению в Северной крепости с конфискацией всего имущества. Его сообщники, к различным срокам заключения. Синьор Энзо ди Крешенци, за отсутствием прямого участия в заговоре, освобождается из-под стражи, но брак его с госпожой Элизой ди Крешенци признаётся недействительным ввиду покушения на жизнь супруги и морального ущерба. Госпожа Элиза ди Крешенци отныне свободна от всех обязательств перед семьёй ди Крешенци и вправе носить свою девичью фамилию. Госпожа Сильвия ди Сантис, учитывая её содействие следствию и отсутствие прямого соучастия, освобождается от ответственности. Заседание окончено.

Молоток ударил в последний раз.

Я выдохнула. Свободна. Наконец-то свободна. Рихард повернулся ко мне, и в его глазах сияла такая радость, какой я никогда не видела.

— Ты слышала? — прошептал он.

— Конечно нет, — усмехнулась я, но слёзы счастья потекли по щекам.

Он обнял меня прямо в зале, прижал к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце, так же сильно, как моё.

Вокруг гудели голоса, но нам не было ни до чего дела.

Мы вышли на крыльцо суда. Снег всё ещё падал, крупными, пушистыми хлопьями, укрывая ступени и перила. Рихард взял меня за руку и повёл вниз, подальше от толпы журналистов, которые уже высыпали следом. Но нас быстро перехватила охрана, оттесняя любопытных.

Мы остановились у подножия лестницы, под старым фонарём, который горел тёплым жёлтым светом, несмотря на день. Снежинки кружились в воздухе, оседая на его плечах, на моих волосах.

— Элиза, — сказал Рихард, и его голос вдруг стал серьёзным. Он отпустил мою руку, сделал шаг назад и… опустился на одно колено прямо в снег.

Я ахнула. Прохожие замерли, журналисты, которые всё же прорвались, защёлкали камерами.

— Рихард, что ты… — начала я, но он поднял руку, прося тишины.

— Элиза, — произнёс он, глядя на меня снизу вверх, и в его глазах отражались сотни снежинок. — Я никогда не думал, что встречу ту, ради которой захочу оставить свои казармы, свои карты, свою войну. Но ты появилась, и перевернула весь мой мир. Ты самая сильная, самая красивая, самая удивительная женщина, которую я знаю. Ты прошла через ад и осталась собой. Ты спасла меня от одиночества, в котором я жил годы. — Он глубоко вздохнул. — Я люблю тебя. И хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Элиза, ты выйдешь за меня?

В наступившей тишине было слышно, как падает снег. Я смотрела на него, на своего дракона, на своего мужчину, стоящего на коленях в сугробе, с мокрыми от снега волосами, с этой невероятной улыбкой, в которой смешались надежда и страх.

— Да, — выдохнула я. — Да, конечно, да!

Он вскочил, подхватил меня на руки и закружил. Снег взметнулся вокруг нас вихрем, и я смеялась, и плакала, и целовала его мокрое от снега лицо, и чувствовала, как метка на запястье пульсирует в унисон с его меткой на груди.

Вокруг хлопали, кто-то кричал «ура», но для нас не существовало больше никого. Только мы двое под снегопадом, связанные не только магией.

Когда он поставил меня на землю, я увидела краем глаза Сильвию. Она стояла в стороне, укрывшись под козырьком, и улыбалась. Я помахала ей, и она помахала в ответ, а потом скрылась в толпе.

— Поехали домой? — спросил Рихард, прижимая меня к себе.

— Домой, — согласилась я.

Мы сели в карету, и пока лошади везли нас прочь от суда, я смотрела в окно на заснеженный город, на людей, на дома, и не верила своему счастью. Всё закончилось. Все кошмары остались позади. Впереди была только жизнь.

— О чём задумалась? —