Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

— Хорошо, — тихо сказал Лев, будто чувствовал меня даже сквозь слои ткани и металла. — Пока всё чисто.

Я уже сбилась со счета, сколько раз я считала до ста. Три? Пять?

Раз. Два. Три.

Сбивалась. Начинала заново.

Машина ехала ровно, слишком ровно. Останавливалась. Трогалась. По вибрации я уже угадывала — светофор или поворот. Город жил своей обычной жизнью, а я лежала в этой чёртовой сумке и старалась не сойти с ума.

Воздуха было достаточно. Я это понимала головой. Но тело не слушалось.

Грудь сдавило, будто кто-то сел сверху. Вдох — короткий, рваный. Выдох — ещё короче. Ткань сумки вдруг стала ближе, плотнее, словно медленно сжималась.

Спокойно. Не сейчас. Только не сейчас.

Я прижала лоб к холодной молнии, попыталась дышать так, как учила себя раньше: медленно, через нос, считая. Но цифры расползались, путались, исчезали.

— …пятый перекрёсток, — донёсся голос Гордого. — Всё спокойно.

— Не гони, — ответил Лев. — Мы не спешим.

Мы не спешим. Легко сказать, когда ты сидишь за рулём, а не сложен в сумке, как багаж.

Меня накрыло волной паники — глухой, липкой. В ушах зашумело. Сердце колотилось так сильно, что я была уверена: они услышат.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Боль помогла. Чуть-чуть.

Это временно. Они рядом. Они сказали — пару минут.

Машина снова остановилась. Долгая пауза. Слишком долгая.

— Камера, — тихо сказал Лев. — Слева.

— Вижу, — отозвался Гордый. — Сидим ровно.

Я замерла, будто могла стать невидимой. Даже дыхание задержала, пока в голове не вспыхнуло:дура, ты задохнёшься— и пришлось снова втянуть воздух, жадно, шумно.

— Всё нормально, — спокойно сказал Лев. И в этот раз — я была уверена — это было для меня. — Чуть-чуть ещё.

Я уткнулась лицом в ткань и позволила слезам тихо течь. Без всхлипов. Без звука. Просто потому что держать всё внутри больше не получалось.

Глава 42. Лола

Щёлкнул замок. Скрип — багажник. Мы остановились? Когда?

Холодный воздух ворвался внутрь, и меня накрыло так, что я не успела даже вдохнуть. Слёзы хлынули еще сильнее — горячие, беспомощные, унизительные. Я рыдала беззвучно, но всё тело трясло, как от озноба.

Молния дёрнулась.

— Тихо, — голос Гордого был близко. Слишком близко. — Всё, всё… мы приехали.

Свет фонарей ударил по глазам. Я зажмурилась, инстинктивно сжавшись в комок. Всё болело. Спина. Ноги. Шея. Даже пальцы, будто я их всю дорогу сжимала до хруста.

— Лол… — уже мягче. — Слышишь меня?

Я не могла ответить. Рот дрожал, из горла вырывались только всхлипы. Меня трясло так, что зубы стучали. Я чувствовала себя сломанной вещью, которую долго везли в темноте и наконец достали — проверить, жива ли.

Гордый осторожно расстегнул молнию до конца. Его руки появились в поле зрения — большие, уверенные. Он не тянул резко. Не дёргал. Просто держал, пока я пыталась собрать себя по кусочкам.

— Всё, — повторил он. — Ты справилась. Слышишь? Ты справилась. Умница.

Я вдохнула — судорожно, рвано — и разрыдалась уже вслух. От облегчения. От боли. От страха, который всё ещё сидел внутри, но уже не душил.

Меня аккуратно подхватили, вынимая из сумки как куклу. Ноги не слушались. Мир качнулся. Я уткнулась лицом куда-то в грудь, не разбирая — чья она, лишь бы не обратно в темноту.

— Я здесь, — сказал Лев. Спокойно. Твёрдо. — Ты не одна.

Я вцепилась в ткань его куртки, как в спасательный круг, и позволила себе одно-единственное — быть слабой. Только сейчас. Только на минуту.

— М-мы… — я попыталась сказать хоть что-то, но голос сорвался. Рыдания снова вырвались наружу, рваные, некрасивые.

Меня усадили на сиденье. Машина тихо гудела, будто тоже старалась не мешать. Лев сел рядом, сразу взял мои ладони в свои. Они были холодные, сведённые, пальцы не слушались. Он начал медленно растирать их, уверенно, как делают люди, которые знают, что делают. Не спеша. Не задавая вопросов.

— Дыши, Лол, — тихо сказал он. — Вот так. Со мной.

Гордый устроился ниже, почти на корточках между сиденьями. Его руки легли на мои колени, тёплые, тяжёлые. Он мял мышцы осторожно, но уверенно, будто возвращал мне тело обратно. Я всхлипнула от боли и облегчения одновременно.

— Всё уже, принцесса, — пробормотал он. — Самое хреновое позади.

Я не верила словам, но верила рукам. Тому, как они не торопились. Как не отпускали.

Гордый наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал меня в коленку — не пошло, не демонстративно. Просто… по-человечески. От этого почему-то накрыло сильнее. Я снова расплакалась, уткнувшись лбом Льву в плечо.

— Тсс… — Лев провёл ладонью по моим волосам, прижимая к себе. — Мы с тобой. Слышишь? Мы