Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава

не я? — Лисса подбоченилась. — Ты бы забыла про элементарные вещи — например, про нормальный стул. А там, между прочим, старая табуретка, на которой даже сидеть невозможно.

Гелла посмотрела на подругу долгим взглядом.

— Ты — лучшая соседка в мире.

— Лучшая бывшая соседка, — поправила Лисса, но в её голосе проскользнула грусть. — Теперь ты будешь жить в ректорском крыле, а я — одна.

— Ты можешь приходить когда захочешь.

— Ага, когда захочу. А если вы там будете… ну… — она замялась.

— Целоваться?

— Обниматься. Я не хочу быть третьей лишней.

Гелла обняла её.

— Ты никогда не будешь третьей лишней, дурочка. Ты — моя семья.

Лисса шмыгнула носом и отстранилась.

— Ладно, хватит нежностей. Иди уже, обживайся. А вечером жду доклад.

— О чём?

— О том, какой он в быту. Стирает ли носки сам или отдаёт слугам.

Гелла рассмеялась и пошла в ректорское крыло.

•••

Новая комната оказалась больше, чем Гелла ожидала.

Высокий потолок, большое окно с видом на парк, кровать с балдахином — не чета её старой, скрипучей койке. Письменный стол из тёмного дуба, на нём — чернильница и перо. В углу — дверь в лабораторию.

Гелла открыла её и замерла.

Лаборатория была светлой, просторной, с длинными столами, новыми горелками, резонатором последней модели и — о чудо! — вытяжкой, о которой она могла только мечтать. На полках стояли пустые пробирки и колбы, аккуратно расставленные по размеру. В углу — шкаф с реактивами, запертый на магический замок.

— Нравится? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Омэн стоял в дверях, скрестив руки на груди. Сегодня он был в домашней одежде — чёрный свитер, мягкие штаны, волосы распущены. Выглядел почти человеком.

— Ты… ты всё это организовал? — спросила Гелла.

— Я приказал. Организовывали слуги.

— Это… это слишком.

— Для гения, который спасет тысячи жизней? Недостаточно.

Он подошёл к ней, встал рядом.

— Если тебе что-то нужно — скажи. Добавим.

— Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

— Привыкай. Теперь это твой дом.

— Наш дом, — поправила Гелла.

Он чуть улыбнулся.

— Наш.

•••

Вечером они ужинали вдвоём в ректорской столовой.

Слуги подали суп, жаркое и десерт — какой-то невероятный торт с шоколадом. Гелла ела медленно, наслаждаясь каждым куском.

— Ты всегда так питаешься? — спросила она.

— Нет. Обычно я ем в кабинете, на ходу. Но сегодня — особый случай.

— Какой?

— Первый ужин с тобой в качестве… сожительницы.

Гелла чуть не поперхнулась.

— Сожительницы? Звучит как… как…

— Как правда, — закончил он. — Ты теперь живёшь со мной. Не как студентка, не как напарница. Как… близкий человек.

— Ты не умеешь говорить комплименты.

— Я умею говорить правду.

Она отставила вилку.

— Омэн, я боюсь.

— Чего?

— Что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что завтра Совет пришлёт приказ, и нас разлучат. Что Торнберг выйдет на свободу и снова придёт за мной. Что ты…

— Что я?

— Что ты однажды поймёшь, что я — обуза, и пожалеешь, что рисковал собой.

Он встал, подошёл к ней и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Слушай меня, Гелла. Ты — не обуза. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Я рисковал собой, потому что ты стоишь риска. И я буду рисковать снова и снова, если это понадобится.

— Но Совет…

— Совет не имеет права указывать мне, кого любить. И если они попробуют встать между нами, они узнают, почему Дом Ночи называют «Тенью империи».

Он поцеловал её — мягко, почти невесомо.

— Не бойся будущего, — сказал он. — Бойся того, что ты не будешь жить настоящим.

Гелла обняла его и уткнулась носом в плечо.

— Ты научился говорить красиво, — прошептала она.

— Это ты научила.

•••

Ночью Гелла не спала.

Она лежала на новой кровати, смотрела на лунный свет, падающий в окно, и думала. О суде, о формуле, о Кае и его сестре. О том, что завтра они с Омэном начнут новую жизнь — вместе.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала она, хотя знала, кто это.

Омэн вошёл в пижамных штанах и расстёгнутой рубашке. В руках он держал две кружки с чаем.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится, — она подвинулась, освобождая место рядом.

Он сел на край кровати, поставил кружки на тумбочку.

— Я тоже.

— О чём думаешь?

— О тебе. О суде. О том, как защитить тебя от тех, кто захочет использовать твою формулу.

— Ты не сможешь защитить меня от всех.

— Буду стараться.

Она взяла его за руку.

— Омэн, что будет с Каем?

— Суд приговорит его к ссылке, скорее всего. Он дал показания против Торнберга, это смягчит наказание.

— А его сестра?

— Я распорядился отправить лекарство. Кай назвал её имя и адрес.

Гелла уставилась на него.

— Ты… ты уже отправил?

— Сегодня утром. Ты же хотела помочь.

— Но я даже не успела попросить!

— Ты попросила, когда навещала его. Лисса слышала и передала мне.

Гелла замерла. Потом рассмеялась — тихо, почти беззвучно.

— У меня нет секретов от тебя, да?

— Почему нет? Есть. Но я их уважаю.

Он взял кружку, отпил чай.

— Завтра мы идём в Совет. Давать показания. Ты готова?

— Готова, — она взяла свою кружку. — А ты?

— Я готов сжечь их всех, если они посмеют тебя тронуть.

— Это называется «превышение полномочий».

— Это называется «любовь».

Она чуть не поперхнулась чаем.

— Ты сказал «любовь»? Прямо так, вслух?

— Я сказал. Не заставляй повторять.

— Я заставлю.

— Любовь, — повторил он, и в его голосе не было насмешки. Только спокойная уверенность.

Гелла поставила кружку и прижалась к нему.

— Мы справимся, — сказала она.

— Мы справимся, — эхом отозвался Омэн.

Они сидели в темноте, пили чай и смотрели на луну.

А где-то в городе, в старой больнице, умирающая девушка получила посылку с лекарством и запиской: «От брата. Выздоравливай». Она не знала, что брат сидит в тюрьме, а лекарство оплатил враг. Но она знала, что не одна.

И это было главное.

Глава 27. Совместная