Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава

— А если нет?

— Тогда я посажу его сам. Без Совета.

— Это будет преступлением.

— Это будет правосудием.

Гелла вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Омэн был из тех, кто не отступал от своего.

— Ладно, — сказала она. — Верю тебе.

— Умница.

Он поцеловал её в висок.

— Идём. Завтра трудный день.

Они поднялись, отряхнулись и пошли в академию — вместе, плечом к плечу.

Тени за ними шептались, но теперь Гелла их не боялась. Они были друзьями.

Вечером, перед сном, Гелла достала из свинцового футляра новую фиолетовую ампулу — версию 7.5. Жидкость переливалась серебристыми искрами, но была спокойнее, чем раньше.

— Ты стабилизировалась, — сказала она ампуле. — Скоро я смогу тебя протестировать.

Ампула не ответила. Но Гелла почувствовала, что всё будет хорошо.

Она поставила её на место и легла спать.

Ей снился танец. Омэн вёл её по бесконечному залу, тени кружились вокруг, и не было ни войны, ни Совета, ни страха. Только они двое.

Глава 28. Утечка в Совете

Глава 28. Утечка в Совете

Заседание Совета ведьмаков было назначено на десять утра. Гелла встала в шесть, не выспавшись, но странно спокойная.

Она надела свою парадную форму — тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, узкие брюки, высокие сапоги. В последний раз она надевала её на церемонию клятвы напарников. Казалось, что с тех пор прошла вечность.

— Волосы убери, — сказала Лисса, появившись на пороге её комнаты. — В Совете не любят растрёпанных.

— Они не любят меня в принципе, — ответила Гелла, но волосы собрала в строгий пучок.

Пояс с ампулами пришлось оставить — в здание Совета с оружием не пускали. Но Гелла спрятала в голенище сапога маленький скальпель и в карман мундира — фиолетовую ампулу в свинцовом футляре. Не для нападения. Для защиты.

— Готова? — раздался голос Омэна.

Он стоял в дверях — в парадном мундире Дома Ночи, чёрный, с серебряной вышивкой, на груди — знак ректора. Волосы собраны в низкий хвост. Лицо — непроницаемая маска.

Но Гелла видела, как поблёскивают его глаза. Он волновался.

— Готова, — сказала она.

— Идём.

В зале заседаний было тесно.

Все двенадцать членов Совета сидели на своих местах — полукругом, возвышаясь над центром, где стояло кресло для обвиняемого и скамья для свидетелей. В центре, за отдельным столом, восседал главный — старик с ястребиными глазами. Рядом с ним — секретарь с высоким ворохом бумаг.

Торнберг уже был там.

Он сидел в железном кресле, прикованный цепями к подлокотникам. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким, злым. Когда Гелла вошла, он усмехнулся.

— Студентка Гелла, — произнёс главный. — Вы здесь как свидетель обвинения. Подойдите к скамье.

Гелла подошла. Омэн встал у стены, скрестив руки на груди — поддержка, которую нельзя было не заметить.

— Вы утверждаете, что магистр Торнберг похитил вас, подверг пыткам и требовал выдать секретную формулу?

— Утверждаю, — голос Геллы прозвучал твёрдо. — Он пытал меня хлыстом, угрожал вырвать ногти, посадить в клетку с крысами. Требовал передать ему чертежи «эйфирной деривации».

— Вы можете это доказать?

— На моём теле остались следы. Лекарь Корвин зафиксировал их. И моя мазь «Арника-форте» не смогла убрать шрамы за несколько дней.

Главный кивнул секретарю. Тот развернул медицинское заключение.

— Лекарь подтверждает: множественные гематомы, рубцы от удушения, ожоги магическим хлыстом. Студентка Гелла провела в лазарете пять дней.

— Это ничего не доказывает, — вскинулся Торнберг. — Она могла получить эти травмы на тренировках. Она — алхимик. Они постоянно взрывают что-то.

— Я не взрываю себя, — парировала Гелла. — Я взрываю врагов.

В зале прошёлся шепот.

— Тишина! — главный стукнул жезлом. — Магистр Торнберг, ваши показания?

— Она лжёт. Я не похищал её. Она сама пришла в моё поместье, просила помощи. Хотела, чтобы я спрятал её от Совета. А когда я отказался — она напала на меня. Ректор Дандарский ворвался в мой дом, убил охрану и сжёг поместье. Вот кто преступник!

Омэн шагнул вперёд.

— Я не убивал никого. Охранники выжили. Они дадут показания.

— Они подкуплены!

— А вы — подлец, — спокойно ответил Омэн.

Главный стукнул жезлом снова.

— Ваше сиятельство, сдерживайтесь!

— Я сдерживаюсь, — голос Омэна был ледяным. — Иначе этот человек был бы уже мёртв.

Следующим вызвали Кая.

Он вошёл в зал в серой арестантской робе, с закованными в кандалы руками. Он выглядел осунувшимся, постаревшим на десять лет. Увидев Геллу, он отвёл взгляд.

— Кай, вы — свидетель обвинения и одновременно — обвиняемый по делу о шпионаже, — начал главный. — Ваши показания могут смягчить приговор. Поэтому говорите правду.

— Я буду говорить правду, — голос Кая был тихим, но ровным. — Торнберг завербовал меня два года назад. Он обещал платить за формулы, которые я буду выкрадывать у Геллы. Он сказал, что формула «эйфирной деривации» нужна для спасения жизней. Я поверил.

— Вы лжёте! — крикнул Торнберг. — Я никогда не…

— Он дал мне аванс, — продолжал Кай, не обращая на него внимания. — Лекарство для моей сестры стоило бешеных денег. Я был слаб. Я согласился.

— А ваши показания против Геллы? Вы тоже передали их Торнбергу?

— Да. Он приказал оговорить её, чтобы Совет арестовал её. Тогда он мог бы выкрасть её из-под стражи и заставить работать на себя.

Тишина в зале стала абсолютной.

— У вас есть доказательства? — спросил главный.

— У меня есть письма Торнберга. Он был неосторожен. Они хранятся в тайнике на старом кладбище — склеп Ангела, третья плита справа.

Торнберг рванулся, цепи загремели.

— Это ложь! Он подставил меня, чтобы спасти себя!

— Допросите его под присягой, — сказал главный. — Отведите в камеру.

Стражники вывели Кая. Торнберг остался.

Главный повернулся к Омэну.

— Ваше сиятельство, вы были свидетелем похищения?

— Я был тем, кто спас Геллу из подземелья, — ответил Омэн. — Я видел её раны. Видел пыточные инструменты. Видел ампулы, которые Торнберг украл из её лаборатории и держал на столе как трофеи.

— Вы готовы поклясться своей жизнью?

— Жизнью Дома Ночи.

Шепот в зале стал громче. Клятва жизнью Дома Ночи означала, что Омэн будет проклят навечно, если солжёт. Так не рискуют даже