Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава

— Возвращайся, когда сможешь. У нас там много работы.

— Приеду. Обязательно.

Вечером, когда гости разошлись, Гелла и Омэн стояли на пороге ректорского крыла.

Ксавьер ждал их с ключами.

— Комнаты оставляю за вами, — сказал он. — На случай, если захотите вернуться.

— Спасибо, брат, — Омэн пожал ему руку.

— Береги её.

— Я всегда берегу.

Они обнялись — по-мужски, с хлопком по плечу.

Лисса, стоявшая за спиной Ксавьера, помахала Гелле.

— Пиши!

— Буду!

— И кошку показывай!

— Угу!

Зельда, сидевшая в корзинке, мяукнула.

Они вышли за ворота академии, где уже ждала карета — маленькая, уютная, с местом для багажа и корзиной для кошки.

— Готов? — спросила Гелла.

— Готов, — ответил Омэн.

Она обернулась, посмотрела на знакомые стены, на башни, на плац. Вспомнила первый день, когда превратила парадный строй в каток. Вспомнила ректора, который вызвал её для разговора, и поцелуй в оранжерее, и пытки, и осаду, и свадьбу.

— Что ты думаешь? — спросил Омэн, помогая ей забраться в карету.

— Думаю, что это только начало, — ответила Гелла, устраиваясь на сиденье. — Академия — это пролог. Наша история только начинается.

Он сел рядом, хлопнул дверцей. Кучер щёлкнул кнутом.

Лошади тронулись.

Огни академии стали удаляться, превращаясь в маленькие светящиеся точки.

Зельда высунула нос из корзинки, посмотрела на звёзды и снова спряталась.

— Спокойной ночи, академия, — прошептала Гелла.

— До свидания, — добавил Омэн.

И они уехали в ночь — навстречу новым приключениям, формулам, школам и кошке, которая теперь будет путешествовать с ними.

Огни погасли за поворотом.

ЭПИЛОГ. Скользкая дорожка к счастью

ЭПИЛОГ. Скользкая дорожка к счастью

Год спустя.

Деревня Тенистая Роща стояла на юге империи, у подножия невысоких гор, покрытых густыми лесами. Место было тихое, забытое богами и чиновниками, но идеальное для школы боевой алхимии, которую Гелла и Омэн открыли прошлой осенью.

Школа разместилась в бывшем трактире «Весёлый сом», который пришлось перестраивать после того, как Гелла случайно взорвала кухню (эксперимент с фиолетовой 8.1 пошёл не по плану). Теперь на фасаде красовалась вывеска: «Учебный центр им. Зельды Дандарской» — кошка настояла.

Омэн красил забор.

Зельда сидела на крыльце и наблюдала за ним с видом королевы, инспектирующей уборную. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, белая шерсть переливалась, как свежевыпавший снег.

— Ты мог бы покрасить быстрее, — заметила она. Ну, не она, но Гелла, которая вышла из школы с кружкой чая и встала рядом.

— Я краситель смешивал сам, — ответил Омэн, не оборачиваясь. — По твоему рецепту. Он сохнет медленно.

— Мой рецепт требует терпения.

— У меня терпение кончилось тысячу лет назад.

Гелла усмехнулась, спустилась с крыльца и поцеловала его в щеку.

— Ты сегодня особенно мрачный.

— Я всегда мрачный.

— Сегодня мрачнее. Случилось что-то?

Он отложил кисть и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным, почти испуганным — такое Гелла видела всего несколько раз: когда она лежала при смерти после стрелы, когда связывал с ней жизнь ритуалом, когда они забирали Вейнара из особняка.

— Гелла, — начал он. — Ты сегодня странно пахнешь.

— Чем?

— Мятой и… ещё чем-то. Не как обычно.

Она нахмурилась.

— Я ничего не меняла. Те же мыла, те же мази.

— Нет. Твой запах изменился, — он шагнул к ней, принюхался. — Ты пахнешь… теплом. Молоком. Чем-то живым.

Гелла замерла.

Она прислушалась к себе — не к телу, к нутру, к той глубине, где они были связаны с Омэном нитью крови. Там, в глубине, бился ещё один пульс. Маленький, слабый, но настойчивый.

Её глаза расширились.

— Омэн…

— Да?

— Кажется… кажется, у нас будет ребёнок.

Он стоял, не двигаясь. Лицо — каменное. Тени вокруг него заметались, зашептали, сгустились на секунду в чёрный кокон, а потом рассыпались в серебряные блёстки.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Я не шучу про такие вещи.

Он шагнул к ней, взял за плечи, заглянул в глаза.

— Ты уверена?

— Связь не врёт. Ты сам чувствуешь?

Он прикрыл глаза, прислушался. Тени зашептали громче, радостнее, как оркестр, настраивающий инструменты.

— Чувствую, — выдохнул он. — Ребёнок. Наш.

Гелла улыбнулась, не сдерживая слёз.

— У нас будет дочка, — прошептала она. — Или сын. Я пока не знаю. У алхимии есть пределы.

— Мне всё равно. Дочь или сын. Главное — чтобы живой.

Он подхватил её на руки, закружил. Тени взмыли в небо, сплетаясь в причудливые узоры, похожие на свадебные ленты.

Зельда, наблюдавшая со стороны, фыркнула и отвернулась. Но её хвост мелко подрагивал — кошка была довольна.

— Не урони! — крикнула Гелла.

— Я не уроню. Никогда.

Он остановился, опустил её на землю, прижал к себе.

— Ты сделала меня счастливым, — сказал он. — Сначала — сама. Потом — нашей любовью. Теперь — нашим ребёнком. Спасибо.

— Не благодари, — уткнулась она ему в грудь. — Это долгосрочный проект. Лет на восемнадцать минимум.

— Я справлюсь.

— Ты научишь её держать ампулы?

— Я научу её защищаться тенями.

— А я — варить взрывчатку.

— Идеальное воспитание.

Они стояли, обнявшись, пока солнце не начало клониться к закату. Золотой свет падал на их фигуры, на кошку, на покрашенный наполовину забор, на вывеску школы.

Вдалеке залаяла собака.

— Гелла, — сказал Омэн.

— М?

— Как ты думаешь, что она выберет? Алхимию или магию?

— Она выберет себя, — ответила Гелла. — Как и мы когда-то.

— Тогда всё будет хорошо.

— Так и будет.

Зельда мяукнула, требуя ужина.

Гелла погладила свой живот — ещё плоский, но уже хранящий тайну.

— Добро пожаловать в мир, малышка, — прошептала она. — Здесь скользко. Но мы научим тебя не падать.

Конец.