Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

угли. Казалось, он всё еще был полон решимости бороться со своей очевидной жаждой по отношению к ней. Для Джинни его вожделение было опьяняющим. И дело было не только в её крови. Когда её шея оказалась обнажена и беззащитна, она почувствовала, как его член затвердел между её ног, а соски в ответ натянулись. Её вдохи и выдохи стали резкими, неровными, и она не могла перестать покачиваться на его коленях точно так же, как не могла бы стрелять лазерами из кончиков пальцев.

— Из-за тебя я отчаянно жалею, что не могу воспользоваться руками, — прохрипел он.

— Что бы ты с ними сделал?

— Удерживал бы твою задницу на месте, пока она не навлекла слишком много бед.

О боже. Он определенно больше не звучал как принц — и это волновало её куда меньше, чем она могла себе представить. — Какую еще беду она навлекает?

— Я жажду свою пару во многих смыслах, любовь моя, — сказал Джонас, приподнимая бедра вслед за Джинни, которой оставалось только цепляться за его плечи и скулить. — И я жаждал этого непрерывно на протяжении дней, хотя готов поклясться, что прошли десятилетия.

Их рты слились в поцелуе, который был одновременно грубым и благоговейным. Из-за её положения на коленях Джонаса их лица находились на одном уровне, и они не могли стать еще ближе. Он переносил низкое рычание прямо в её рот, слизывая эти звуки своим языком; его губы были требовательными, соблазнительными и интуитивными. К тому времени, как он отстранился и приказал Джинни дышать, у неё кружилась голова, и она была возбуждена. Так сильно возбуждена. Её руки в обожании скользили вверх и вниз по его груди, а слово «пожалуйста» срывалось с её припухших губ снова, снова и снова.

Хотя она умоляла Джонаса дать ей то, в чем они оба нуждались, она всё равно шокированно ахнула, когда он крепко зажал её волосы в кулак, и выражение его лица стало абсолютно хищным. Абсолютно электризующим и волнующим.

Он наклонился и лизнул её шею сбоку, долго и медленно. — Моя, — выдохнул он, запечатлев горячий поцелуй открытым ртом прямо над её пульсом. — Неизбежно, неоспоримо моя. И да поможет нам всем Бог.

Джинни приготовилась к боли — и она её получила. От резкого укола её тело вздрогнуло и выгнулось, но следом так быстро хлынула волна онемения и тепла, что она замерла. Словно по команде. Замерла и почувствовала, как острые клыки погружаются в неё. Услышала приглушенный возглас Джонаса у своей кожи, за которым последовал ликующий стон.

Она была поймана.

Одержима им.

Её место было именно здесь, на его коленях, привязанной к его телу и принимающей его укус, неспособной пошевелиться. Даже если бы она могла, она бы не стала. Эта истина пела в её крови, пока Джонас жадно впитывал её в себя, а плоть между его ног поднималась еще выше ей навстречу. Нуждаясь в ней.

Бедра Джинни задрожали вокруг его бедер, и ей до безумия захотелось бесстыдно потереться о его эрекцию. Нужно двигаться. Нужно двигаться. Жар затопил её, отчего кожа казалась разгоряченной, а её женское лоно — не находящим покоя. Если бы она могла просто немного повернуться, она смогла бы потереться сосками о его грудь и, возможно, получить хоть какое-то облегчение, потому что оно казалось таким близким.

Таким близким.

Мысли начали путаться, а вид стены то исчезал, то появлялся перед глазами. Слишком много? Неужели Джонас забирает слишком много крови? Способность говорить покинула её, так что она не могла его предупредить. На каком-то уровне ей даже не хотелось его останавливать. Он был ненасытен до её вкуса, всё еще стонал от такого же удовлетворения, как и в первые несколько секунд, его рот присосался к её шее так, словно она могла исчезнуть. И вот теперь прошло… как долго они уже… делали это…?

Джонас оторвался от Джинни с явным трудом, пройдясь своим блестящим взглядом цвета драгоценных камней по её лицу; он выглядел как человек, который продал душу дьяволу и не забрал бы её обратно ни за что на свете. Его клыки всё еще были выпущены, и теперь он облизал их, пока его сотрясала дрожь. — Боже мой, как сладка твоя плоть. — Он оставлял поцелуи на линии роста её волос, на щеках, закончив крепким прикосновением к её губам. — Скажи мне, что ты в порядке, любовь моя. Скажи, что я не зашел слишком далеко. Джинни.

— Я в порядке. — Она запустила пальцы в его волосы. — Я в порядке.

Он прижал их лбы друг к другу. — Если бы ты знала… если бы ты только знала, что твой вкус делает со мной. Ты — пир после голода. — Он медленно покачал головой и прошептал: — Спасибо.

Его обожающий тон ничуть не рассеял тот голод, который он в ней пробудил. Нисколько. Наконец она снова обрела способность двигаться, и её тело тут же включилось в работу, пытаясь наверстать упущенное время неподвижности. Кончики её пальцев скользили вверх по его твердому телу, ногти впивались в его плечи, а бедра начали медленные толчки, которые она, казалось, не контролировала. Это было не просто желание — в самом укусе крылось нечто такое, что делало каждое ощущение более полным, делало её конечности томными и легкими.

— Хорошо, — густо произнес он ей на ухо. — Возьми от меня то, что тебе сейчас нужно. Если бы мои руки не были скованы цепями, я бы уложил тебя и трахнул так чертовски хорошо.

С каких это пор ругательства стали её заводить? Пожалуй, с тех самых, как они были произнесены хриплым рыком, а каждое мимолетное движение её бедер, казалось, заставляло его… разбухать. Твердеть. Неужели она действительно делает это? Поиск облегчения рядом с Джонасом казался чем-то естественным, хотя в её жизни такого еще никогда не было. Ни с ним, ни с кем-либо еще. И тем не менее, её тело точно знало, куда ей нужно двигаться, и понукало её оседлать его, добраться до цели, тереться, добраться до цели.

— Ты вошла сюда такой красивой и смелой, — процедил он сквозь зубы, откинувшись назад, чтобы понаблюдать за точкой, где нижние части их тел создавали самое неистовое трение — хлопковые трусики двигались поверх натянутой джинсовой ткани. — Задрала для меня свою маленькую юбку и предложила мне свою великолепную шею, не так ли?

— Да, —