Антагонизм - Натали Ният

мне поступить? Рассказать обо всём маме или не рассказывать? Меня просто распирало от увиденного, безумно хотелось поделиться этой новостью с мамой, но я хорошо её знала. Не пройдёт и мгновения, как мама... как мама сделает всё что угодно. Позвонит Тасе и обвинит её в лицемерии, позвонит бабуле или Вадиму, чтобы рассказать им о лицемерии Таси. Наверное, лучше ничего не рассказывать пока. Ради мамочки же. Ведь никто ей не поверит, сначала не поверят ей, а потом будут приставать ко мне: «Что ты видела? Линда, тебе показалось». А ещё, я знаю, они, скорее всего, снова обвинят мамочку и скажут ей, что это её такое пагубное влияние на меня. Нет, никто ни во что не поверит, если не хочет в это верить. Взрослые верят только тогда, когда им это выгодно. Сейчас верить никому не выгодно: ни Вадиму, и, увы, ни бабуле. Буду молчать. Но теперь у меня есть тайна, которой я могу однажды воспользоваться. Если Тася будет обижать мою мамочку, я ей так прямо всё и скажу:

— Я всё видела. Ты обрызгивала мочой дом бабули. — Да, она обрызгивала баню и сад, это я видела. Но я нисколько не сомневаюсь, что и с домом бабули она проделывала то же.

Ах, Тася! Ну и негодяйка же ты. На мою мамочку, значит, говорит, а сама... Вонючка Тася. Тобой провонял весь дом!

Я всё-таки рассказала о поступке Таси, но не маме, а Катьке. Рассказала как факт: мол, находилась у бабули, а моя тётя, так мол и так. Вот Катька не стала строить из себя святошу.

— Линда, есть такое. Я знаю об этом, говорят, моча помогает от плохого. Иногда мама тоже так делает. И некоторые в нашем дворе.

— Кать, я тоже слышала об этом. Но, понимаешь, она же всегда говорила, что это ерунда, что так поступают больные люди. В этом же дело.

— Это да, терпеть не могу таких людей. Вот мой дядя, он недавно приезжал к нам из села с семьёй, неделю жил, тоже говорил, что семья — это главное, что он золотой муж, жена его почитает, чуть ли не ботинки его целует, как неандерталец, в общем. И что потом я узнаю? Оказывается он много лет живёт на две семьи. Приезжает один к ней, это он в этот раз выводок свой притащил к нам. Боже, Линда, ты бы его видела, ты бы слышала этого павлина. Я бы никогда не подумала про него такое. А выходит, врун и мудозвон. И твоя тётя такая же. Только она насчёт другого врёт.

— Мудаки.

— Вот именно. Да, знаешь, Линда, честно говоря, таких полно.

Вот это ж Катька молодец! Не постеснялась, сказала всё как есть, мол, знает об этом, о моче. А она, можно сказать, ребёнок. А Тася — здоровая кобыла. Нет ей доверия.

В комнате стоит шифоньер, на полочках разложены вещи. Время от времени внутри наводится идеальный порядок. Но постепенно в нём снова становится бардачно. Что-то положили быстро, мол, потом разберу, стопочку белья. Или подобрали раскиданные вещи по комнате и снова в шифоньер. И наступает такой момент, что ты открываешь дверку, а на тебя сваливаются вещи. То ли внутри не осталось места, то ли шифоньер злится на такую наглость, мол, черт-те что сделали из меня, не шифоньер, а свалка какая-то, нате вам и швыряет нам назад наше тряпьё. Я тоже шифоньер. Постепенно в меня скапливаются разные вещи: мятые, грязные. Складываются, складываются, и когда-то тоже вывалятся наружу.

Жила я себе тихонечко, любила Надю, Тасю, Вадима. И хотела бы так дальше жить. Не хочу видеть и знать их с плохой стороны. Например, Надя ругает маму нарочно, чтобы я согласилась с ней, а я не хочу. Каждый раз ее замечания про маму словно шпильки протыкают мое сердце. Я очень хорошо стала понимать Надину интонацию, недовольство, даже когда она улыбается. Наденька, как же мы хорошо ладили раньше! Ты читала мне книжки, мы гуляли с тобой, разговаривали о чем угодно, смеялись, шутили. Как же это было давно! Сейчас все наши разговоры, почти все, сводятся к одному — к моей маме. И любые мои попытки противиться этому, не замечать или увести разговор в другую сторону обречены на провал, к сожалению.

Или Тася. В свете последних событий она открылась мне с другой стороны. И дело не только в этом пресловутом горшке, она стала злее. Будто даже обижается на меня. А я, правда, не знаю в чем причина.

И все это плохое копится во мне, как в шкафу. Их замечания, особенно про маму. А я не хочу передавать их маме. Она и так переживает. Хотя иногда меня так и подмывает все ей выложить. Чуть-чуть я все же ей рассказываю. Но когда мамочка начинает закипать, я тут же начинаю вроде бы оправдывать Надю или Тасю. Мол, мамочка, не обращай внимания, она не понимает сама, ей, может, кто сказал. Это же очень глупо. Как же так получается? Но знаю точно: я отдаляюсь от них, от моих теть. Ухожу в себя. И это лучшее, что я могу сделать.

Глава 49

Глава 49

— Линда, доченька, всё-таки есть Бог на свете! — мама вернулась с братиком с работы, кажется, она чему-то очень рада. — Ставь чайник, у меня пирожки тут, будем чаевничать.

Прямо будто бальзам на душу, когда моя мамочка в хорошем настроении.

— Я тебе такое расскажу, доченька.

Мне не терпится узнать, что же случилось, потому что совершенно ничего не приходит в голову по этому поводу. Это и не важно, мама довольна — это главное.

Скоро закипел чайник, мы сели за стол, и я наконец-то узнала, что привело маму в хорошее расположение духа.

— Доченька, эти козлы всё время говорили, что я чокнутая. Что Райка плохая, нехорошая, а они прямо идеальные.

— Кто, мамочка?

— Кто? — переспросила, улыбаясь, мамочка. — Все, все они: твоя бабуля, дед недоделанный, Вадимчик наш драгоценный. Теперь Вадим не так уж и хорош, хотя эти суки будут его защищать. Вадим пристрастился к бутылочке. Алкаш подзаборный твой дядя, вот он кто! — теперь мама говорила злобно.

— Вадим?

— Да, он самый. И эта погань мне не хотела говорить ещё.

— Какая?

— Твоя бабуля. Но есть добрые люди на свете, рассказали, всё по полочкам разложили.

— Кто, мам? Расскажи.

— Хорошо, в общем так. На работе у нас Роза работает, на первом этаже. Так? — спросила мама и сама же