Облик неизбежности - Виктория Павлова

Де Йонги дернул Крюгера в сторону, хватка ослабла:

— Ты обалдел? Она нужна живой.

Крюгер прорычал, но отпустил. Я упала на пол, кашляя и жадно хватая воздух. Кроме руки, теперь болели грудь и горло. Крюгер выговаривал де Йонги, но у меня заложило уши, и я ничего не слышала, зато прекрасно чувствовала, что с самолетом что-то не то. Гул больше не был равномерным, в нем ощущались хрипы и покашливания, совсем как у меня сейчас. Такое сходство обрадовало, несмотря на боль и все остальное. Я рассмеялась. Они посмотрели на меня как на умалишенную.

Крюгер отвернулся и говорил не де Йонги, а кому-то еще. Пилоту? Пусть болтают, я радовалась, что мы падаем, наслаждаясь неравномерной вибрацией пола в ладонях. Крюгер и де Йонги напряглись, заходили туда-сюда, завозились с красными рюкзаками. Пол чуть накренился. Я услышала свой смех, но рваный гул звучал красивее.

Де Йонги резко поднял меня с пола, тыча в руки красным рюкзаком.

— Ну что, принцесса, добилась своего? — Я почувствовала его укор и негодование. — Устроила себе адскую поездочку?

Им пришлось развязать мне руки. Крюгер сверлил меня безумным взглядом все время, пока де Йонги помогал надеть парашют. Парашют оказался не просто рюкзаком, а сложной конструкцией с лямками через руки и ноги. Сама бы я его точно не надела. Невероятно, но мой план, и правда, удался.

Воодушевление пропало, когда де Йонги вложил в руку кольцо и прокричал в ухо:

— В воздухе посчитаешь про себя: раз кольцо, два кольцо, три кольцо. И дернешь. Поняла?

Я в ужасе посмотрела на кольцо. Как сильно, а как быстро считать, а если оно не дернется?

Крюгер прокричал пилоту:

— Открывай.

И потянул вверх красный рычаг у двери. Дверь открылась, и нас отбросило ворвавшимся в кабину воздухом, заслезились глаза. Крюгер прижал меня к себе. Его лицо расплывалось, но я чувствовала злость, и она лишала последней воли. Хотелось отстраниться, но меня словно парализовало.

— Когда приземлимся, я найду тебя, — проорал он мне в ухо. — Даже не думай, что у тебя получится скрыться. Поймаю и верну обратно туда, где тебе и место — в клетку.

И вышвырнул в люк.

Сознание отключилось. Я кувыркалась и летела, уже не понимая, где верх, где низ, где я, а где бесконечное небо. Холод пробрал до костей, воздух кончился. Считать! Уже надо было считать?!

«Раз кольцо».

Кувыркание прекратилось. Теперь я летела, задрав руки и ноги кверху. Мозг орал, что желудок теперь поселился у горла, а сердце в пятках.

«Два кольцо».

В глазах рябило из-за хаотичного мелькания темных пятен внизу. Что это?

Деревья! Я падала прямо на деревья!

«Три кольцо!»

Секунда паники, и я начала судорожно обшаривать себя в поисках кольца. Где оно? Где это чертово кольцо?

Наконец нащупала и резко дернула. Неожиданный рывок вверх выбил весь воздух из легких. Сердце зашло в стаккато, но купол все-таки раскрылся, несмотря на все опасения.

Деревья были слишком близко, я уже задевала их ногами. Как приземлиться в лесу? А вообще можно приземляться в лесу? Но тут везде лес, до самого горизонта.

Я провалилась в зеленую гущу, цепляясь стропами за ветки. Парашют опускался на кроны впереди, и меня утягивало за ним. Большой сук преградил путь, я попыталась уцепиться за него, но победила инерция — меня несло дальше. Надо снять парашют и слезть с дерева, иначе просто упаду. Как он снимается? Кнопка или карабин? Может, как рюкзак? А как освободить ноги? Почему де Йонги не сказал и об этом?!

На ремнях и лямках ничего подходящего не было. Сук остался позади, меня тянуло к следующему дереву. Парашют лег на кроны, стропы обвисли. Черт! Я попыталась дотянуться до ветки, но пальцы поймали только пустоту.

Я полетела навстречу земле.

* * *

Келли отругает за то, что дрыхну вместо того, чтобы делать уроки. И как я умудрилась заснуть днем? Почему так сильно пахнет хвоей? Щеку уколола ветка, и я открыла глаза.

Сук надо мной треснул и упал рядом, поднимая маленькое облачко из пыли и сухих хвоинок. Вокруг были сплошные ветки, на мне были ветки. Я вспомнила! Келли тут нет, и она больше никогда не придет. Камень в груди, напоминающий о ее смерти, снова потяжелел.

Голова гудела, ее будто распирало изнутри. Боль в руке сконцентрировалась на пальце. Попытки сесть сделали хуже: в боку что-то хрустнуло, а в висках запульсировала тупая боль. Пришлось пережидать пока пройдет тошнота и перестанет двоиться перед глазами. С какой же высоты я упала? Ветки смягчили падение, но головой я, видимо, приложилась знатно.

Застежка парашюта нашлась на животе, но отстегнуть замок все равно не хватило сил. Я с трудом выпуталась из лямок, делая перерывы и пытаясь беречь опухший палец. Наверное, вывих или перелом, но руки и ноги вроде целы. Исцарапанные ладони на общем фоне выглядели пустяком, а вот купол парашюта нет. Он раскинулся сверху на деревьях — отличный ориентир для всех желающих меня найти. Надо убираться. Когда падала, вроде видела, что вдалеке приземлялся другой парашютист. Крюгер или де Йонги неподалеку.

От попытки встать в голове лязгом и грохотом взорвалась боль, и снова замутило. В боку сильно кололо. Я застыла на четвереньках, пытаясь удержать сознание. Отдышавшись и уняв тошноту, я приподняла край рубашки — на ребрах наливался громадный синяк. Вот же дьявол, у меня нет времени на раны и ушибы! Надо бежать!

Кое-как выпрямившись, я попыталась, но выходило не очень. Головная боль ослепляла, а боль в боку не давала держать темп, так что пришлось перейти на быстрый шаг. Я наступала на ветки, но не слышала хруста, вместо этого пульсировали виски и накатывала тошнота при каждом резком движении. Никак не выходило сориентироваться. Я провела большую часть сознательной жизни в лесу, по сути, лес — мой дом, но сейчас простые и понятные вещи теряли смысл, пока я о них думала. Последствия удара головой? Так, мох на деревьях с северной стороны, солнце встает на востоке. Куда мне идти? Где этот чертов Портленд?

Я обернулась и обнаружила, что ушла от купола совсем недалеко, всего-то ярдов пятьдесят. Такими темпами у меня ничего не выйдет. Я сосредоточилась на