Беспомощный - Элси Сильвер

Я злюсь на себя за то, что улыбаюсь и кружусь каждый раз, когда кто-то открывает эту шкатулку. Я злюсь на себя за то, что не показываю им средний палец и не отказываюсь кружиться бездумно. Я не злюсь ни на кого другого.

Все это направлено на меня.

И почему-то меня сложнее простить. Думаю, в глубине души я ожидала от себя лучшего.

Интересно, Джаспер чувствует то же самое. Черт, это, должно быть, тяжелое бремя.

Его широкая рука скользит по моей щеке, его большой и указательный пальцы сжимают мой подбородок, чтобы повернуть мою голову в его сторону.

— Санни, посмотри на меня.

Власть в его голосе заставляет меня дрожать, хотя я сижу в идеально горячей воде. Мои глаза открываются и тут же впиваются в его.

Я переношусь в тот первый день, когда я увидела его, такого высокого, долговязого и мальчишеского. Даже тогда он двигался как спортсмен. Его походка, его манеры. Все в нем кричало о силе и ловкости. Это все еще так, но в десять раз больше.

Сейчас смотреть на него почти невыносимо.

Его радужки — темные сапфиры под ночным небом, когда они следят за моим лицом. Глаза. Рот. Горло. Затем ниже. Холодная снежинка приземляется на кончик моего носа, как раз когда он спрашивает:

— Скажи мне, как заставить тебя почувствовать себя лучше.

Мое сердце ускоряется в груди, как машина, разгоняющаяся от нуля до шестидесяти. Это его голос. Это его руки. Его близость. Это открытый вопрос, который он только что задал.

Я могла бы сказать ему, чтобы он отнес меня в нашу комнату и трахнул меня, разрушил меня так основательно, что все, о чем я могла бы думать, это он и то, где он меня касается, и он бы это сделал.

Я открываю рот, чтобы сказать это, но затем сдерживаю себя, чувствуя, что я так далеко не в себе. Как будто у меня хлыстовая травма. Как будто мне нужно собрать мысли, прежде чем сказать или сделать что-то глупое.

Как будто полностью разрушить эту дружбу.

— Я пойду приму душ, — хрипло говорю я, удерживая его взгляд и наблюдая, как его подбородок опускается в едва заметном кивке.

А затем я двигаюсь по бассейну, вода ласкает мое тело, словно шелк, скользящий по моей коже. Ощущение его глаз, блуждающих по моей спине и моей заднице, когда я делаю мелкие шаги в бассейн, пьянит.

Мое тело кричит мне, чтобы я вернулась к нему. Но я не хочу быть той балериной в шкатулке с драгоценностями с ним. Я не хочу, чтобы он чувствовал, что ему нужно спасти меня.

Я хочу спасти себя.

Я выхожу из ванной в облаке теплого пара. Моя кожа

розовая и шершавая от того, насколько горячей была вода, от того, как сильно я терла кожу.

Я чувствую, будто ошпарила там целый слой себя.

Нашла маленькую крупинку силы, скрывающуюся под ней, и уцепилась за нее. Решила, что не буду той девушкой, которая следует тому, что хотят все вокруг.

Я выскажусь.

Я привыкну разочаровывать других, чтобы не разочаровывать себя.

Я не буду извиняться за то, что делаю вещи так, как хочу.

Я готова быть собой без извинений и отпустить людей в моей жизни, которые не одобряют то, какой я являюсь сейчас.

Голова Джаспера резко поднимается, взгляд скользит по моему телу и маленькому белому полотенцу, которое я обернула вокруг своего тела. Он не утруждает себя тем, чтобы отвести от меня взгляд или скрыть интенсивный взгляд желания, который окрашивает его черты.

И я решаю насладиться этим. Мелочная часть меня надеется, что это больно. Надеюсь, он чувствует хотя бы часть той тоски, которую я испытывала по нему, пока он сидел, не говоря мне, почему он оставался так близко и так далеко одновременно.

— Душ — твой. Замок в ванной не работает.

Я закидываю большой палец через плечо и иду прямо к своей дорожной сумке, которая стоит рядом с ужасной маленькой раскладушкой, на которой, как я сказала себе, я буду спать.

Не уверена, что именно я пыталась доказать. Новая я заставила бы Джаспера спать на ней, но один взгляд на него и его неуклюжее тело говорит мне, что это не вариант.

Я слишком люблю его, чтобы так с ним поступить. И он любит меня слишком чтобы сказать нет.

Боже. Мы в такой заднице.

— Спасибо.

Я слышу, как он идет по комнате, половицы под плотно сотканным ковром скрипят, когда он неуклюже проходит мимо.

Я пытаюсь заставить себя не оборачиваться и не смотреть на него, когда он идет.

Но мне это не удается.

Жалко.

Я позволяю своим глазам блуждать по его широким, подтянутым плечам, по тому, как его мышцы перекатываются на спине, когда он идет. По выемке вдоль позвоночника. По серым татуировкам, обвивающим его руки, и одинокая, которая выглядывает на ребрах. Я могу видеть ее только потому, что он поднимает одну руку и проводит по волосам, но это очень похоже на...

Нет.

Я качаю головой и возвращаюсь к своей сумке. Когда я слышу, как закрывается дверь в ванную, я бросаю полотенце и быстро надеваю черные шорты для сна Calvin Klein и обтягивающую черную майку. Бюстгальтера нет. Моя грудь недостаточно большая, чтобы это имело значение. Этот эластичный материал прижимает ее на место без проблем.

Я сажусь на койку, и пружина протыкает мою задницу через хлипкий матрас. Все в порядке. Я не истязала себя пуантами годами, чтобы меня отпугивал мелкий дискомфорт.

Когда я ложусь на скрипучую койку, в моей голове все время всплывает образ татуировки Джаспера. Я всегда знала, что у Джаспера много татуировок. То, что начиналось как одна, переросло во множество.

Они покрывают его бицепсы, переплетаются с плечами и сползают по его предплечьям. Они все черные, старые более выцветшие, чем новые. Для меня они просто добавляют ему привлекательности. Такие мужчины, как Стерлинг, не делают татуировки. Они делают себе процедуры на лице. Джаспер не «один из нас», как сказал бы мой отец, это замечание звучит гораздо более оскорбительно сейчас, когда я снял свои шоры.

Джаспер совсем не похож на тех мужчин, с которыми я росла. Он грубый и грязный и любит так сильно, что причиняет себе боль в процессе.

И я хочу знать, что это за чертова татуировка.

Я встаю, проношусь через комнату и распахиваю дверь ванной, вступая