Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Ты серьезно? – Я бросила взгляд на стойку регистрации – Юна смотрела на нас с широко раскрытыми глазами.

– Абсолютно серьезно. – Он впился глазами в мою фигуру. Я чувствовала исходящую от него мощную энергию.

– Из-за чего ты вообще злишься настолько, что решил устроить такой публичный спектакль?

– Ты, похоже, думаешь, что мне есть дело до публики. Публика интересуется мной, а мне плевать на нее. Если они хотят запечатлеть, как я выясняю отношения с женой, пусть. Но они не увидят, как ты снова подвергаешь себя опасности. Ты не будешь бегать на работу или с работы. Если попробуешь, я найму охрану, чтобы они следили за тобой.

– Тебе кажется, что это…

– И раз уж ты наконец решила переступить порог моего дома, теперь ты будешь ужинать со мной каждый вечер. И завтракать по утрам.

– Это все? – вырвалось у меня, гнев теперь кипел и во мне. Неужели он думал, что я так легко подчинюсь его воле?

– Я буду открывать для тебя двери, Капелька, или просто не дам тебе пройти, пока ты не позволишь мне это сделать.

– Это просто по-детски, Деклан, – я с трудом сдерживала раздражение. Он вел себя как ребенок, позволяя своим эмоциям взять верх. – Ты так справляешься со своими эмоциями?

– Если хочешь, я могу отвести тебя в раздевалку и показать, как я на самом деле справляюсь с эмоциями, когда дело касается тебя.

Я потянула за ворот спортивного топа, пытаясь охладить тело, которое обдало волной жара.

– Ты себя слышишь?

– Да. Я устал от того, что не контролирую ситуацию. Я позволял твоему отцу принимать решения в нашем бизнесе, но его больше нет. Единственное, что он теперь контролирует, – это наш брак. Я позволял прессе толкать меня в одну сторону, когда хотел идти в другую. Раньше я так не делал, пока ответственность за эту империю не начала давить на меня. Я близок к тому, чтобы перестать слушать прессу, которая диктует мне, как жить.

– Мы должны сохранять спокойствие на публике и подходить к этому с холодной головой…

– Хочешь, чтобы я был спокоен, Эверли? Тогда слушай. – Он не стал ждать моего ответа, его глаза стали темно-зелеными, словно изменились вместе с настроением. – Пресса сейчас начнет копаться в наших отношениях, ведь мы устроили сцену на обочине дороги. Так что, возможно, сейчас самое время раскрыть новость.

– О нашем браке? – Почему мой голос звучал так испуганно?

Он кивнул, словно мы собирались идти на поле битвы, и глубоко вздохнул.

– Пора взять это под контроль. Я предупрежу Пайпер. Скажи тем, кому нужно.

Я не хотела никому говорить. Вместо этого я сглотнула.

Он мягко улыбнулся.

– А теперь попроси меня вежливо открыть тебе дверь.

Я топнула ногой, оглядываясь и понимая, что клиенты ждут, чтобы войти или выйти. Люди снимали его на телефоны, а я стояла с видом полной дуры.

– Пожалуйста, открой чертову дверь, Деклан, чтобы мы могли наконец заняться работой, – пробурчала я, а затем добавила под нос, когда он убрал руку с вращающейся двери: – И если в следующий раз ты закинешь меня на плечо, я уложу тебя на месте.

– Надеюсь, это обещание, а не пустая угроза. Я буду счастлив лечь, если ты окажешься на земле рядом со мной.

– Ты совершенно и абсолютно невыносим. Я говорю это, тщательно все обдумав и понимая, что не могу прийти к другому выводу, потому что, очевидно, мне приходится быть здесь голосом разума.

Когда я посмотрела на него, он улыбался, словно только что выиграл очередной Супербоул.

– Увидимся в шесть на твоей реабилитации.

– С нетерпением жду, Капелька, – громко сказал он, проходя мимо и кивая Юне.

– Капелька? – прошептала она.

– Просто глупое прозвище, – ответила я, проверяя часы.

– Ты собираешься объяснить, что это было? – Она указала на двери. – Потому что я видела, как Деклан злится на поле и в таблоидах, но никогда здесь. Здесь он всегда ведет себя как душка!

– Не знаю. У него просто плохой день, – я пожала плечами и махнула ей. – Иди домой, я начну свою смену.

– Мне кажется, если я уйду, то пропущу что-то важное, – сказала она, ее темные глаза стали размером с блюдца.

– Что ты пропустишь? – в разговор вмешалась Клара. Она подбежала к нам – на ней было платье с тюльпанами, а в волосах был настоящий цветок. Я задумалась, сорвала ли она его по дороге на работу или купила в бутике, чтобы завершить образ. Ни то ни другое меня бы не удивило.

– Деклан кричал на Эви. Он дал ей прозвище Капелька и держал в заложниках у вращающейся двери перед началом рабочего дня, так что, думаю, драма будет становиться все острее в течение дня.

Клара резко повернула голову через плечо, словно высматривая кого-то, а затем так же быстро вернулась к нам.

– Странно. Ладно, увидимся позже, Юна.

Юна не обиделась на то, что Клара ее отшила, потому что ей действительно нужно было срочно уйти из спортзала. Но как только Юна оказалась вне зоны слышимости, Клара наклонилась ко мне с сердитым взглядом.

– Я делаю все, чтобы сохранить ваш секрет, Эви. Мои мама и сестра превращаются в настоящих коршунов, когда дело касается вас двоих.

– Я знаю, это сложно… – начала я, но она перебила меня.

– А Пайпер будет в ярости. Она не ведет себя так, будто они с Декланом – пара, но если кто-то и займет ее место рядом с ним, то лучшая кандидатка, по ее мнению, конечно, Анастасия. Если это место займешь ты… – Она чуть ли не рвала на себе волосы. – Прости, но она будет в бешенстве.

– Я справлюсь. – Я приветливо помахала клиенту и проверила его часы. Затем еще раз взглянула на расписание. – У меня индивидуальные тренировки через час после дежурства на ресепшене. Думаю, мы просто продолжим день, как будто ничего не изменилось…

– Вы только что бежали по улице Оушенсайд, а Деклан Харди следовал за вами? – молодая клиентка со светлыми волосами и взволнованными карими глазами обратилась ко мне.

– Простите?

Она достала телефон и показала мне экран.

– Это вы? Вы – Эверли Белафонте?

Папарацци работали быстро. Настолько быстро, что я в реальном времени увидела, как растет число просмотров видео. Кто-то снял нас. С популярностью Деклана я знала, что это был лишь вопрос времени.

Тот час за стойкой ресепшена показался вечностью. На мне была та же одежда, что и в видео, которое сейчас смотрели все, и люди, один за другим, узнавали меня.

Когда я наконец освободилась