Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

20. Деклан

ОСТАТОК дня и всю ночь я занимался тем же, чем и накануне.

Следил за ее окнами, ловил отблески света. Пытался работать, но безуспешно. Мысли возвращались к ней снова и снова.

Даже в спортзале я выложился сильнее, чем планировал, словно пытаясь отогнать подальше навязчивые мысли.

Я с нетерпением ждал утра, чтобы посадить ее в машину и поговорить по дороге на работу. Однако на рассвете меня встретили Анастасия и Мелинда, которые, как и предупреждала Клара, начали копать.

Они пришли с выпечкой, хотя Мелинда, как известно, никогда не отличалась кулинарными талантами. Их было не остановить – они хотели выведать все, что происходит между мной и Эверли.

– Деклан, тебе не нужно позволять ей жить в гостевом доме. Отправь ее домой. Карлу было бы все равно. Он и так сделал для нее достаточно. Очевидно, он не оставил ей денег на квартиру.

Мелинда произнесла это с вопросительными нотками в голосе, словно пытаясь выяснить детали завещания.

– Я знаю, Карл доверял тебе и твоим братьям больше всего. И знаю, что ты всегда позаботишься о нас. Но… – она вздохнула, – она не одна из нас, Деклан. Она даже не Милтон. Мы все взяли его фамилию, а она – нет.

Мелинда была счастлива от того, что ей достались почти все спа в империи HEAT. Она, конечно, передала управление бизнесом нам, но ее это не волновало – для нее был значим только социальный статус.

– Она такая же дочь Карла, как Анастасия или Клара, миссис Милтон. Я не бросил бы ее, даже если бы она…

Женщина рассмеялась и поправила свои залитые лаком локоны.

– Она не его дочь. Карл ее не воспитывал, – Мелинда резко оборвала меня. – Я позаботилась об этом. Он не ездил к ней, потому что праздники должен был проводить с нами. Ее мать никогда не брала у него деньги. Они жили разными жизнями, и она это понимает. Скорее всего, большую часть жизни она провела в бедности.

Анастасия поставила принесенный пирог в холодильник и начала рыться в моих шкафах в поисках стакана.

– О боже, можешь представить, как она себя здесь чувствует?

Ее мать усмехнулась.

– Как будто выиграла в лотерею, полагаю. – Затем она указала на стакан Анастасии: – Принеси и мне воды, дорогая.

Анастасия грациозно повернулась к шкафу, где стояли стаканы, и взяла еще один. Ее розовое платье с цветочным принтом красноречиво говорило о том, что она слишком сильно пытается меня впечатлить.

– Деклан, тебе тоже налить?

– Нет, – я прочистил горло. – Послушайте, Эверли останется здесь, пока…

– Я хотела обсудить это с тобой, потому что пара папарацци уже написали об этом. Пока это не стало большой новостью, нам нужно, чтобы она уехала, Деклан. Это может плохо повлиять на всех нас, честно говоря. А что, если ее мать приедет?

Ну и что, если приедет? Господи. Разбираться с ними без Карла как буфера оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал.

– О, Пайпер хочет, чтобы мы сходили на ужин, кстати. – Анастасии было совершенно плевать на мать Эверли. – Она сказала, что ей придется чаще бывать здесь из-за этого PR-кошмара…

– Анастасия, следи за языком, – Мелинда сделала замечание, но ее ухмылка, брошенная в сторону дочери, не осталась мной незамечена. – Хотя это действительно ужасная ситуация – эта девушка стала нашей обузой. Интересно, можно ли убрать ее из HEAT Health and Fitness так, чтобы это не ударило по нам. Это клуб с эксклюзивным членством, а она…

– Она отличный сотрудник, дамы, – я попытался остановить их болтовню и заставить уйти без споров.

– Деклан.

Тихий голос, такой мягкий и нежный, будто из сна. Мое сердце пропустило удар, когда я услышал его.

Эверли не приходила в мой дом. Она никогда раньше не приходила.

– Эверли?

– Простите.

Эверли прочистила горло и выпрямилась. Маленькая сумочка висела на плече. Ее волосы красиво обрамляли ее идеальное лицо.

Я окончательно проиграл битву со своим влечением к ней. Мой взгляд скользил по ее губам, глазам, этому чертову румянцу на щеках. Я пытался запомнить каждую деталь, потому что это был первый раз, когда она оказалась в моем доме.

– Ты не ответил на звонок, а дверь была открыта. Я выхожу на замену Юны, так что не нужно меня подвозить. Я пойду на пробежку.

– Погоди. – Я обошел стойку-остров. – Я могу подвезти тебя…

– О боже. Она может пробежаться, Деклан. Мы у тебя в гостях. Господи, Эверли. Ты что, пытаешься заставить его чувствовать себя виноватым? – сразу же набросилась Анастасия.

– Конечно нет, – она сузила глаза. – Он подвозит меня каждый день, и я просто не хотела, чтобы он волновался, куда пропала его сотрудница, когда он поедет на работу.

– Неважно, – отмахнулась Анастасия. – Он бы и сам разобрался. Он не настолько тревожится об этом.

Черт возьми. Я никогда не был из тех, кто кричит на женщин, и Анастасия – дочь Карла, но в тот момент я задумался об этом и решил: а почему бы и нет?

Но Эверли была быстрее. Она уже отступила к выходу.

– Конечно, он не тревожится. Я бы и не хотела, чтобы он это делал. Просто делаю все, чтобы оставаться отличным сотрудником, как и сказал Деклан.

С этими словами она развернулась и побежала прочь.

Я немного подождал, когда захлопнется входная дверь, и сказал то, что, как знал, создаст проблему.

– Вы обе понимаете, что Карл хотел заботиться об Эверли, пока был жив, верно?

Возможно, в моем голосе было слишком много раздражения, слишком много гнева, слишком много той ненависти, которую я обычно сдерживал. Я привык очаровывать толпу, улыбаться для дурацких фотографий и пожимать руки даже демонам ради выживания в этом мире.

Именно поэтому я снимал стресс в самых невероятных местах. Получал свою дозу адреналина, избавлялся от эмоций так, как умел, а затем возвращался в поле зрения публики.

Моей любовью был футбол. Я терпел дерьмо Карла, чтобы создать мировой бренд, в котором спортсмены могли бы чувствовать себя как дома, а также построить империю для своих братьев и себя. На все остальное мне было наплевать.

Иногда мне казалось, что они забыли, откуда я родом. Что я не родился в богатстве, что до сих пор наслаждаюсь простыми вещами.

– О, конечно, мы должны как-то позаботиться о ней, – небрежно махнула рукой Мелинда, но затем толкнула дочь. Они переглядывались и украдкой бросали на меня взгляды, будто не могли понять, что или кто изменил