Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Он выпрямился, вытер нос рукавом, за что я сразу нахмурилась, потом посмотрел на Сашу и чуть смутился.

— Я тогда еще кое-что понял, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Когда увидел вас впервые рядом. Ну… не в первый раз вообще, а тогда, возле дома. Ты, мам, на него так посмотрела. И он на тебя. Я потом фотографию вспомнил и понял.

Саша сделал шаг к нему.

— Что понял? — спросил он, и голос у него сел.

Даня поднял голову. Несколько секунд смотрел ему в глаза, потом произнес уже без улыбки, без игры, очень серьезно:

— Что вы мой папа.

У Саши дрогнуло лицо.

Он выдохнул, провел ладонью по рту и присел перед сыном, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

Даня стоял, напряженный, ждал реакции, а я держала его за плечо и сама едва дышала.

— Я твой папа, — сказал Саша, глядя ему прямо в глаза. Он положил ладонь сыну на затылок, притянул ближе и прижался лбом к его лбу. — И прости меня, сын… прости, за то, что меня не было. Я не знал. Клянусь тебе, не знал.

Даня не ответил сразу.

Потом обнял его за шею.

Саша прижал сына к себе так крепко, что у меня уже не осталось сил сдерживаться.

Я плакала, стояла рядом, гладила обоих по плечам и понимала, что жду этот момент всю жизнь, хотя никогда не позволяла себе его представить.

Мой сын держался за отца.

Саша закрывал глаза, уткнувшись лицом ему в волосы.

И среди этого домашнего вечера наша семья наконец собралась вместе — после чужих решений и долгой дороги друг к другу.

Глава 38.

* Любовь *

Следующие два дня проходят у нас одним длинным счастливым днем, в котором я путаю часы, забываю заряжать телефон и отвечаю клиентам лишь тогда, когда Саша напоминает, что деловые женщины тоже иногда должны смотреть на экран.

Мы откладываем все, что можно отложить, выключаем будильники, покупаем билеты в кино на дневной сеанс и втроем садимся на последний ряд с огромным ведром попкорна, хотя Даня сразу заявляет, что делить его будет по справедливости…

А справедливость в его понимании означает половину себе и оставшуюся половину нам с Сашей.

Фильм оказывается смешным, местами глупым, я пару раз прикрываю глаза от слишком громких сцен, а потом ловлю себя на том, что смотрю вообще не на экран.

Даня сидит между нами, запускает руку в попкорн, шепотом комментирует каждую вторую сцену, Саша наклоняется к нему, что-то отвечает, они начинают спорить, кто из героев поступил правильнее, и мне хочется навсегда оставить их именно такими.

Сына — с довольной улыбкой и крошкой на футболке. Сашу — с рукой на спинке Даниного кресла и глазами, которые каждый раз возвращаются к мальчику, стараясь взять за эти несколько дней все, что у него отняли за одиннадцать лет.

— Вы кино смотреть собираетесь? — шепчу я, наклоняясь к ним через сына, а Саша поворачивает ко мне голову и с деловым видом забирает из моих пальцев последнюю горсть попкорна.

— Мы обсуждаем важные мужские вопросы, Кузнецова. — Он отправляет попкорн в рот, получает от меня толчок локтем и ухмыляется, нисколько не стесняясь. — А ты нам мешаешь.

— Я вам мешаю? — возмущаюсь шепотом, протягиваю руку к ведру и обнаруживаю там лишь соль на дне. — Вы сожрали все и теперь еще меня обвиняете?

Даня закрывает рот ладонью, давясь смехом, а Саша поднимает пустое ведро и заглядывает внутрь с крайне озадаченным видом.

— Странное дело. Полное было. Наверное, женщина рядом съела.

— Какая женщина? — Я оглядываюсь по сторонам, изображая поиски подозреваемой, и сын уже трясется от смеха, стараясь не мешать остальным зрителям.

— Мама, ты слишком громко ищешь.

— Потому что преступники должны быть наказаны, — сообщаю я и незаметно щипаю Сашу за бок.

Он перехватывает мою руку, переплетает наши пальцы и оставляет их у себя на колене. После этого я уже не пытаюсь вырваться.

Сижу, чувствую его ладонь, слышу Данин смех и понимаю, что последние годы я существовала на маленьких бытовых радостях, приучая себя ждать от жизни меньше.

Сейчас счастья так много, что оно едва помещается в груди.

На следующий день Саша поднимает нас с утра и объявляет поездку в аквапарк, пока Даня в одних носках скользит по коридору, разыскивая плавки, а я стою у шкафа и пытаюсь вспомнить, куда убрала свой купальник после прошлогодней поездки.

Через два часа мы уже шагаем по мокрой плитке под грохот воды, визг детей и музыку, которую перекрывают крики людей на горках.

Даня тянет Сашу к бассейну, сразу показывает вышки, трубы и огромную воронку, при одном взгляде на которую мне хочется устроиться на лежаке и сообщить, что женщинам с пострадавшим носом запрещены любые вращения.

Саша выслушивает сына, кивает, оценивает глубину бассейна, потом спрашивает, умеет ли тот нырять.

Даня мнется, признается, что пробовал, но каждый раз набирал воду в нос, и через минуту они уже стоят по грудь в воде.

Я устраиваюсь на бортике, опускаю ноги в бассейн и наблюдаю, как Саша объясняет ему, когда вдохнуть, как оттолкнуться и куда направить руки.

Он терпеливо повторяет одно и то же, поддерживает Даню под живот, отпускает, снова ловит, когда тот выскакивает на поверхность с круглыми глазами и начинает отплевываться.

— Я сейчас утону, — Даня проводит обеими ладонями по лицу и смеется, а Саша придерживает его за плечо, давая отдышаться.

— Утонуть я тебе не дам. Воду носом пить тоже отучим. Еще раз.

— Может, хватит на сегодня? — спрашиваю я, уже готовая полезть к ним и забрать ребенка, однако Даня качает головой раньше отца.

— Мам, я сейчас сделаю. Дядя Саша сказал, я слишком рано голову поднимаю.

— Слушай инструктора, — сдаюсь я, хотя не свожу с них глаз. Саша снова показывает движение, Даня набирает воздух, ныряет и в этот раз проходит под водой несколько метров.

Выныривает он рядом со мной, хватает ртом воздух, убирает волосы со лба и кричит так, что люди на соседней дорожке оборачиваются:

— Получилось!

— Получилось, — подтверждает Саша, подходит к нему и ударяет ладонью о его ладонь. — Еще пару раз, и мать придется вытаскивать из воды тебе.