Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Если бы Дэвид не заключил со мной тот договор, если бы он не поклялся, что я буду тем, кто наставляет Иден, я разорвал бы его на части в ту же секунду, как он поднял руку на нее. Но мне пришлось отступить, пришлось играть в эту извращенную игру, чтобы защитить ее. Чтобы понять, что за херня происходит с этими детьми. Единственная причина, по которой он не наказал ее сильнее, состоит в том, что он до сих пор верит, что она несет службу при мне, и я сделал все, что в моих силах, чтобы поддержать эту ложь.

После того, как он выволок ее из церкви и причинил ей боль на парковке, ему хватило духу извиниться передо мной, будто бы это могло отменить нанесенные раны. Он поклялся, что больше не прикоснется к ней, что оставит наказания мне, как будто бы от этого станет лучше.

Так что я порезал ему шины. Это было единственное, что я мог сделать, чтобы выразить гнев, кипящий во мне, единственный способ, которым я мог заставить его заплатить, не выдавая себя. Но этого было недостаточно. Ничто не кажется достаточным, когда я вижу порезы на ее руках, свежие и неровные, свидетельство боли, которую она перенесла. И все, о чем я могу думать – о том, что я подвел ее.

В ту же минуту, когда я увидел кровь на его ключах от машины, я понял, что должен уйти – мне пришлось заставить себя уйти прежде, чем весь приход увидит, как я убиваю человека средь бела дня. Желание разорвать его было почти невыносимым, но я смог удержаться, пусть и с трудом.

С тех пор мой телефон молчал. Мои простыни еще сохраняли ее призрачный аромат, жестокое напоминание о том, что я потерял. Даже сейчас, сидя здесь, я не перестаю думать, сколько времени в итоге Лука провел с ней. Желание посмотреть, что с ней, усиливается с каждой минутой. Я хочу убедиться, что она отправится домой со своей вечерней смены в безопасности, хочу знать, что она в порядке, но я остаюсь на месте, борясь с собственными демонами.

Каждую ночь я паркуюсь рядом с ее домом, осторожно соблюдая дистанцию. Я внимательно наблюдаю, готовый вмешаться, как только что-то пойдет не так. Это добровольное бдение – извращенное наказание, но только оно не дает мне сойти с ума. Дать ранить ее на моих глазах – хуже, чем любой грех, который я мог бы совершить. Это предательство всего, что я клялся защищать – хуже, чем служба самому дьяволу.

Покаяние не приносит облегчения. Молитвы, которые когда-то приносили покой, теперь только подкармливают вину. В своей жизни я совершил много ошибок, но ни одна не была такой огромной, как та, что я совершил во вторник.

Я бросаю взгляд вниз, на подробный план перед собой – набросок отмщения, который я дорабатывал с тех пор, как Дэвид Фолкнер поднял на нее свою грязную руку. Мои демоны, которых он выпустил на волю, рыскают по тому самому месту, где стою я, превращая собор в нечто, далекое от святости. Они шепчут мне, уговаривая сделать то, что должно.

Я хочу видеть, как все они сгорят. Я хочу увидеть, как это место, этот извращенный культ, поглотит пламя – и она будет рядом со мной, свободная от оков, которые сдерживают нас обоих.

– Роман, – зовет отец Зои, прерывая мою мрачную фантазию. Моя рука движется быстро, пряча бумагу, пока я бегло осматриваю его, пытаясь подавить раздражение в себе.

– Я Сет, кажется, нас толком и не познакомили, – он протягивает мне руку с натужной улыбкой.

– Действительно, – бормочу я, осматривая храм в поисках какого угодно знака присутствия других членов этого проклятого культа, надеясь найти что-то – что угодно, – что отвлечет меня от желчи, подступающей к горлу.

– Первое собрание? – спрашивает он, пытаясь завязать разговор, его тон искренний, но раздражающий.

– Да. Это так заметно? – отвечаю я с напряженной улыбкой и выдавливаю смешок, который звучит так же пусто, как и ощущается. Он нервно хмыкает в ответ, явно обеспокоенный моим поведением.

Скрестив руки на груди, он рассматривает церковь, потом вновь смотрит на меня.

– Жалко, что так вышло с дочкой Фолкнера во вторник, – вздыхает он, коротко встречаясь со мной взглядом, прежде чем посмотреть в сторону. – Еще одна истерика, и Дэвид может заменить Зои на Иден в этом аукционе…

Что-то ломается во мне, нить, которую натягивали слишком сильно и слишком долго, наконец рвется. Прежде чем я успеваю остановить себя, слова, холодные и смертоносные, вырываются наружу:

– Если ты еще раз заговоришь об этом, я тебя убью.

Воздух между нами холодеет, Сет замолкает на середине фразы, и с его лица сходит краска. Он таращится на меня огромными глазами, не в силах осознать то, что я сейчас сказал:

– Отец, я…

– Хоть раз, блять, скажи ее имя или даже намекни, что кто-то из вас, больных ублюдков, прикоснется к ней, и я размозжу твой череп об пол, – жутко и едва слышно шепчу я, медленно поворачиваясь к нему.

Замешательство Сета становится ощутимым, когда он делает шаг назад, и его напускная храбрость испаряется.

– Дэвид сказал, что ты один из нас…

– Неужели? – я наклоняю голову в сторону, позволяя глубоко укоренившейся внутри меня ненависти выбраться на поверхность. – А сказал ли он, что растлевает своего сына и ебет твою жену, когда тебя нет дома?

Я многое узнал об этих людях – больше, чем они могут представить.

У них свои способы. У меня свои.

– Так ты, мать его, не последователь…

– Нет, – признаю я, намеренно медленно спускаясь за ним по ступенькам. – Но Дэвид Фолкнер тесно связан с тем, о ком я забочусь больше, чем о чем-либо еще, и поэтому ты, Сет, будешь моими глазами и ушами, – улыбаюсь я, протянув руку к кафедре, чтобы взять толстую папку, которую я приготовил.

Сет трясет головой, опустив взгляд в поисках выхода.

– С какого хрена я буду тебе помогать? – бормочет он, и его голос выдает нарастающий внутри страх.

Я бросаю ему бумаги и наблюдаю, как они планируют на землю у его ног.

– У меня все это есть в облаке, готовое отправиться к моему другу, тесно связанному с ФБР. Дэвид был умен – он привязал к твоему имени все машины, которые перевозили детей. Все ведет к тебе, Сет. Так что ты поможешь мне найти бумаги, ведущие прямо