Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

шепчет она. Моё имя на её губах сжимает что-то у меня в груди. Она переворачивается на бок, опираясь на локоть. Простыня сползает, обнажая изгиб её груди, и, несмотря на всё, что только что было, жар вновь сворачивается внутри меня.

— Я не ожидала этого, — наконец произносит она. — Когда я сюда пришла, я думала… сама не знаю, что думала. Но точно не об этом.

— Сожалеешь? — спрашиваю я, стараясь удержать голос ровным, несмотря на внезапную стянутость в горле.

Она быстро качает головой, не отрывая от меня взгляда. — Нет. Боже, нет, Нокс. Никаких сожалений. — Её пальцы очерчивают линию моей челюсти, и от этого мягкого прикосновения по мне проходят горячие волны. — Я просто не была готова к тому, как это будет ощущаться.

Я ловлю её руку и прижимаю поцелуй к её ладони. Облегчение накрывает почти оглушающе.

— Я не силён в этом, — признаюсь я. — В разговорах.

Её смех мягкий. — Я заметила.

Тяжесть реальности опускается на меня, и во мне просыпается привычное желание отстраниться. Но мысль о том, что она уйдёт, а я не попытаюсь за это побороться — хуже любого страха.

Встреча с юристами всего через несколько дней. Если я смогу пройти через это и уйти с ответами, тогда наконец смогу встать перед ней как человек, заслуживший право попросить её остаться.

— Я не хочу всё испортить, — говорю я, большим пальцем очерчивая изгиб её щеки. — Словами, которые могут прозвучать неправильно, или обещаниями, которых я пока не могу сдержать.

Она кивает, но я вижу вопросы, плавающие у неё в глазах, ту самую неуверенность, которая копится с момента нашей встречи. Мне нужно дать ей хоть что-то, даже если я пока не могу дать всё.

Я притягиваю её ближе, вдыхая её запах.

— Давай просто… будем здесь. Сейчас. Друг с другом. — Я прижимаю губы к её лбу. — Обещаю, мы поговорим перед твоим отъездом. По-настоящему поговорим. О том, что это такое.

Её тело расслабляется, напряжение уходит с плеч. — Обещаешь?

— Обещаю, — и я действительно это имею в виду. Больше никаких полуправд и молчания. — Сегодня ночью я просто хочу чувствовать тебя.

Она смотрит на меня снизу вверх, в её голосе низкая, дразнящая нотка: — Ну, если ты продолжишь так говорить, я, пожалуй, заставлю тебя сдержать это обещание.

Я не могу сдержать смешок, он вырывается сам. И это приятно. Слишком приятно.

Я бы сдвинул горы, чтобы она была в моей жизни. Сжёг бы мосты, прошёл сквозь огонь, пожертвовал всем, что знаю, лишь бы она была рядом.

Я осторожно выскальзываю из постели, избегая скрипа половиц. Джульетта всё ещё там, спутанная в простынях, в мягком утреннем свете. Её тёмные, растрёпанные волосы разметались по подушке волнами, от чего она кажется ещё красивее. На мгновение я просто смотрю на неё. Она вздыхает во сне, её лицо спокойно и невинно, ничто не крадёт её покой.

Улыбка сама тянется к моим губам. К этому я бы мог привыкнуть. Просыпаться и видеть её в своей постели. Слишком чертовски идеально.

Но я не могу остаться навсегда, как бы ни хотелось.

Спускаясь по лестнице, я замечаю телефон на кухонной стойке, там, где оставил его в спешке прошлой ночью. Забавно, как легко Джульетта втянула меня в свою орбиту, заставив всё остальное показаться незначительным.

В животе неприятно сжимается от предчувствия, когда я беру его, экран загорается чередой пропущенных сообщений и голосовых.

Финн.

— Чёрт, — выдыхаю я, тут же набирая его, даже не прослушав сообщения.

— Куда, к чёрту, ты делся вчера вечером? — сонно, но раздражённо отвечает он.

Я улыбаюсь, воспоминание о прошедшей ночи вспыхивает в голове: — Джульетта была здесь. Ну, она всё ещё здесь.

— Ах ты плут, — говорит он, в голосе слышится смех. Он знает: я не привожу людей домой, тем более не оставляю их ночевать. — Всё становится серьёзно, да?

— Похоже на то, — отвечаю я, голос звучит не так уверенно, как хотелось бы. — Она… эм… сейчас наверху. Я ещё ни о чём ей не рассказывал. Ты ведь поэтому звонишь?

— Ага, — подтверждает Финн. — Кажется, тот, с кем у Хэлли был роман, может столкнуться с очень серьёзными последствиями, если об этом станет известно. — Я слышу в его голосе ухмылку. Он явно наслаждается этим.

Я провожу рукой по волосам. — Дай угадаю. Она согласится на развод, если я буду молчать.

— Точно. И… она не собирается возвращать ничего из того, что прихватила, уходя.

— Мне плевать. Этих денег уже больше года как нет. Она и доступа-то к большей части не имела. Пусть оставит то немногое, что успела утащить.

— Тогда решено, дружище. Нам не о чем будет говорить на встрече в конце недели. Я просто всё подготовлю к подписи и последний раз отправлю в суд.

Волна облегчения накрывает меня. Она обрушивается, как товарный поезд, проносится по груди, разливается по конечностям, и тугой узел тревоги, сжимающий рёбра уже, кажется, вечность, расплетается, ниточка за ниточкой.

Я закрываю глаза на секунду, давая этому утонуть внутри. Шанс идти дальше.

— Спасибо, Финн. Серьёзно. — Эти слова слишком малы для той благодарности, что меня захлёстывает. — Без тебя я бы не справился. Делай всё, что нужно, чтобы ускорить процесс. Деньги — не проблема.

— Займусь. А теперь иди обратно к своей лесс, — в его голосе снова звучит озорство, прежде чем линия обрывается.

Я остаюсь стоять, мысли мчатся. Ещё всего несколько дней. Вот и всё. Как только бумаги будут подписаны, я расскажу Джульетта всё.

Скрип ступеней выводит меня из мыслей, и я поднимаю взгляд, сердце пропускает удар, когда вижу её. Она спускается медленно, завернувшись лишь в мою фланелевую рубашку; края свободно свисают, едва прикрывая бёдра. Волосы растрёпаны после сна, падают на плечи. Тяжёлые веки, приоткрытые губы. Она такая мягкая. Нежная. Моя.

От неё захватывает дух.

Но дело не только в этом. Во мне поднимается яростная, необузданная жажда защищать, держать рядом, не отпускать. Видеть её в моей старой рубашке, такой домашней и бесхитростной, будит первобытное желание прижать к себе.

Я вдыхаю, глядя, как ткань спадает с её плеч, обнажая нежный изгиб шеи. Что-то невыносимо притягательное в том, как она присвоила себе эту вещь. Я не могу оторвать взгляда.

— Лесси, тебе, пожалуй, стоит надеть что-нибудь ещё, прежде чем подходить ближе, — предупреждаю я.

Она замирает у подножия лестницы, глаза искрятся озорством, на губах появляется хитрая улыбка, будто она прекрасно понимает, что со мной делает.

— Ах да? Почему это?