Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

Когда он, наконец, отстраняется, мы оба тяжело дышим. Его лоб касается моего, и в его глазах — вопрос.

Большой палец скользит по моей нижней губе. — Что мы делаем, Джульетта?

Горло пересыхает. Я вдруг остро осознаю своё растрёпанное состояние — спутанные волосы, размазанную тушь, и то, что на мне только его футболка.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о чём он. Просто тяну секунду, чтобы собраться с духом перед разговором, которого боялась и ждала одновременно.

Его челюсть напрягается, потом расслабляется — он подбирает слова.

— Я имею в виду… что будет, когда ты уедешь обратно в Кентукки? — тихо говорит он. — Мне нужно знать, для тебя это просто временно или нет.

Я сглатываю. Теперь похмелье кажется ерундой. Простыни внезапно душат — слишком жарко, слишком тесно, будто они смыкаются вокруг.

— Нокс, я… — начинаю я, но он не даёт договорить.

— Потому что для меня — нет, — шепчет он. — Для меня это гораздо больше.

Гораздо больше.

Два простых слова — а будто весь воздух в комнате стал тяжелее. Почему я вообще думала, что смогу спрятаться от этого момента? Когда чувства становятся настоящими, а решения — необратимыми. Шансов не было с самого начала.

— Мне не нужен окончательный ответ прямо сейчас, — продолжает он мягко. — Мне просто нужно знать, видишь ли ты в этом что-то большее.

Я не могу отрицать: рядом с ним я чувствую себя живой. Он стал частью моей повседневности так естественно, что я уже не представляю, как было раньше. Просыпаюсь — думаю о нём. Теряю счёт времени, когда мы вместе. И ловлю себя на том, что его взгляд заставляет меня верить — я важна.

У нас нет плана. Нет карты. Мы идём на ощупь, без гарантий, без обещаний. И мысль о том, чтобы уехать, оставить всё это позади, кажется всё более невыносимой. Когда я смотрю на него, я не уверена, что вообще смогу уйти.

А хочу ли я?

Мысль о том, чтобы остаться, уже не требует обдумывания. Сомнений не остаётся. Я поднимаю взгляд — и понимаю: я хочу этого. Я хочу его.

— Да, — шепчу я.

Уголки его губ чуть поднимаются, но в глазах вспыхивает огонёк — облегчение, надежда.

— Есть кое-что, о чём я хочу с тобой поговорить, — говорит он, взгляд скользит к двери. — Но… после вечеринки на винокурне. Придёшь? Поговорим там.

— Хорошо, — отвечаю я, и голос мой спокоен, хоть сердце всё ещё колотится. — Я приду.

Его губы касаются моих — мягко, почти невесомо. Всё тело тянется к нему, но он отстраняется слишком рано, оставляя меня ловить остатки его тепла.

— Отдыхай, — говорит он, выпрямляясь. — Увидимся вечером.

Дверь закрывается, и тишина накрывает комнату. Я выдыхаю, падаю обратно на кровать, уставившись в потолок, пока внутри всё перемешивается — чувства, мысли, страх, надежда.

Мне нужно собраться, вернуться в свой номер и проверить, как там Бри.

Но сначала… надо найти штаны.

К тому моменту, как я добираюсь до конца коридора, кажется, будто иду сквозь патоку. Тело ватное, голова всё ещё тяжёлая от вчерашнего. Когда открываю дверь в наш номер, первым делом слышу характерный звук — молния застёгивается.

Бри сидит на краю кровати, чемодан рядом. Увидев меня, она поднимает глаза — и замирает.

— Ну-ну-ну. Смотрите-ка, кого к нам принесло, — произносит она с ухмылкой. Слишком уж бодрая, учитывая моё состояние.

Я стону, роняя сумочку на кровать, а сама падаю рядом с ней. — Пожалуйста, пощади. Голова всё ещё раскалывается.

Она смеётся, похлопывая меня по ноге, словно я бедное беззащитное существо, и снова принимается запихивать пугающе много вещей в чемодан.

— Зато ночь у тебя, похоже, была насыщенной. Готова вернуться к жизни? А ещё — у меня самолёт.

Я театрально вздыхаю. — Не напоминай. Не могу поверить, что тебе уже пора уезжать.

Она кивает. — Ужас, знаю. Неделя пролетела незаметно. Ты думала о том, когда вернёшься домой?

Этот вопрос преследует меня неделями, свербит в голове. Одна мысль о возвращении не просто тяжела — она гнетёт, особенно после разговора с Ноксом. Мне всё равно придётся вернуться… но не сейчас.

Впервые за много лет я не пытаюсь сделать себя более гладкой, тихой, удобной для любви. Не редактирую себя, чтобы вписаться в чужое «достаточно». С Ноксом я никогда не была кем-то другим. И он ни разу не отшатнулся. Не просил быть меньше. Это значит что-то.

Я сглатываю и выдавливаю лёгкое пожатие плечами. — Не знаю, Бри. Думаю, останусь ещё на пару недель, а там посмотрим.

Её выражение не меняется сразу. Она изучает меня, переворачивает мои слова в голове. А потом, спустя мгновение, мягко улыбается — чуть знающей улыбкой:

— Ты не вернёшься, Джулс. Я это чувствую. Ты здесь счастлива.

Слёзы обжигают глаза, стоит лишь открыть рот. Если я действительно решу остаться — значит, оставлю Бри. И это пугает меня до чёртиков.

Она всегда была моей константой. Человеком, который оставался рядом, сколько бы раз я ни сгорала дотла от горя или разбитого сердца. Она ни разу не дала почувствовать, что мне придётся пройти это одной — даже когда я думала, что хочу именно этого.

Я боюсь выбрать Нокса и потерять того, кто был моей семьёй, когда семьи у меня не было. Но какой есть вариант? Вернуться и притворяться, будто моё сердце не осталось здесь?

Я зажмуриваюсь, глубоко вдыхаю.

— Даже не смей, — предупреждает она. — Только не плачь из-за того, что тебе придётся остаться в потрясающей стране с мужчиной, который тебя боготворит. Тем более что твоя тётя живёт буквально за углом. Ты это заслужила, Джульетта. Каждую крупицу. Мне нужно, чтобы ты в это поверила.

Слёзы всё равно катятся по щекам. Она прижимает меня к себе крепко-крепко, будто пытаясь впихнуть в это объятие все невысказанные слова, вложить их прямо в мои кости.

Наконец она отстраняется, тихо вздыхая: — А мне, между прочим, пора в аэропорт. Все мы знаем, что Диллон без меня эту неделю был совершенно беспомощен.

В норме Бри сказала бы это с закатыванием глаз и ухмылкой, но выражение в её глазах заставляет меня насторожиться. Там мелькает что-то вроде тревоги, слишком быстро, чтобы зацепить. И тут же она отводит взгляд. Эта искорка никак не вяжется с шутливым тоном.

Мне это не нравится, я хочу спросить — но не спрашиваю.