Магический договор 1 - Татьяна Ивановна Герцик

Будить камеристку, чтоб узнать, где лежит маленькая шкатулочка с надписью «утешение», она не могла, ни к чему служанке знать о ее переживаниях, поэтому сама отправилась в гардеробную, где в шкафу на полках хранилось то, что не представляло особой ценности.

Открыв дверцы шкафа, угнетенно ахнула – все широкие полки были заставлены какими-то мелкими шкатулками и коробочками в несколько рядов и ввысь, и вглубь. Как среди этой массы ненужных вещей найти то, что ищешь?

Она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить хотя бы цвет тетиной шкатулки. И тут в голове заблистал огонек, указывающий на третью полку сверху. Она открыла глаза, ничего. Закрыла – огонек, маленький, тусклый, но упрямый, все так же светился на уровне третьей полки.

Распахнув глаза, она решительно принялась искать на указанной огоньком полке. И в самом углу, заваленный какими-то пыльными коробочками, отыскала-таки тетин подарок. Вернувшись со шкатулкой в спальню, попыталась ее открыть, и не смогла.

Стало отчаянно обидно. Да что это такое? Даже и такого сомнительного утешения она получить не может! По щеке скатилась слеза, сначала одна, следом другая, они упали со склоненного над шкатулкой лица прямо на резную надпись на крышке, и раздался едва слышимый щелчок.

Генриетта встрепенулась и осторожно приоткрыла шкатулку. Вырвавшись из-под ее пальцев, крышка распахнулась, и лежавший внутри небольшой листок желтоватого пергамента засветился чуть заметным неприятным зеленовато-болотным цветом.

Решительно взяв листок в руки, герцогиня развернула его и прочла: «если вы страдаете и хотите избавления от мучений, просто трижды повторите вслух четко и ясно написанные ниже слова и станете если и не счастливой, то спокойной и довольной».

Чуть помедлив, Генриетта вслушалась в себя. В самом ли деле она хочет ничего не чувствовать, отказаться не только от страданий, но и от радостей жизни? Она заколебалась, но перед глазами встал Эрнольд, похотливо глядящий на развязную девицу и обещающий сделать ту герцогиней.

Сердце наполнилось такой невероятной горечью и острой болью, затмевающей разум и грозящей разорвать его на части, что Генриетта принялась торопливо читать вслух заклинание:

– Я, Генриетта Поммарийская, урожденная маркиза Парванская, в здравом сознании и полной памяти читаю этот манускрипт. Избавляясь от ненужных мне чувств, я принимаю заклятье холодного сердца! – и она четко и ясно, как и было велено в преамбуле, трижды прочитала формулу заклинания.

Едва она произнесла последнее слово, из пергамента вылетел острый луч и болезненно ударил ей прямо в сердце, заставив охнуть и согнуться.

И тут же наступил покой.

Такого глубокого покоя Генриетте никогда испытывать не довелось. В голове возникла мысль – если такое чувство испытывала ее тетя, то понятно, почему ей не нужны были никакие мужчины, да и друзья с родственниками тоже. Посмотрев на себя в зеркало, герцогиня заметила приятные перемены – ее лоб больше не хмурился, морщинки возле глаз исчезли, обычно нервно сжимавшиеся пальцы узких породистых рук расслабились и безмятежно лежали на ткани шелковой ночной сорочки.

В самом деле, теперь ничто не могло вывести ее из себя и заставить волноваться! Как же это хорошо, как приятно! И она улыбнулась той же безмятежной холодной улыбкой, что когда-то улыбалась ей Лауренсия.

Теперь бы еще вырваться из этого злосчастного дворца! Здесь прошло столько пустых лет, потраченных на унизительные старания соответствовать тому, кому она совершенно не нужна!

Вот только как это сделать? Обратиться за помощью к сыну? Нет, не стоит, ведь Эрнольд его отец и неизвестно, чью сторону примет Анрион в этой неприятной, но вполне заурядной истории.

Никто не может заставить мужчину, тем более правителя, хранить верность нелюбимой жене, это исключительно ее святая обязанность. И то, что герцог не выбирал себе фавориток открыто и встречался с любовницами тайно, не афишируя свои похождения, уже делает его благородным по отношению к законной супруге.

Но вот только ей такое благородство не нужно. К тому же не стоит и забывать о той девице, которой обещано место герцогини, для чего нужно сделать самую малость – избавиться от предыдущей.

В груди возникло что-то похожее на гнев. Не тот яркий и всеохватывающий, с которым ей порой приходилось бороться, как неподобающим правительнице, а холодный и расчетливый. Итак, ее предатель-супруг решил от нее избавиться? Что же, она с удовольствием поможет ему в этом.

Если на балу возникнет мало-мальски опасная для нее ситуация, это повод просто исчезнуть. И никогда больше не появляться в этом аду, в котором она прожила почти всю свою жизнь. Она уедет в имение Лауренсии, которое после смерти тети перешло к ней, там ее никто искать не будет.

Кто может помочь ей в этой непростой затее? Она мысленно перебрала всех своих фрейлин, придворных дам и кавалеров, и решила, что никто из них ей не подходит. Верные ей люди ничего не смогут сделать, а прочие с удовольствием предадут, рассказав обо всем герцогу.

А если обратиться к леди Салливерн? Сестры самоуверенны и нахальны, но отчего-то ей очень захотелось довериться им. Ведь если кто и сможет осуществить эту авантюру, то только они.

Решив улучшить минутку и попросить их об этой услуге, герцогиня немного приободрилась и позвонила в колокольчик, призывая к себе камеристку. Алия, ее молодая деятельная служанка, сменившая в прошлом году постаревшую Фронию, появилась немедля. Все во дворце знали привычку герцогини вставать ни свет ни заря, поэтому камеристка сразу приступила к своим обязанностям.

Хотя до бала было еще далеко, но Генриетта, игнорируя старые неудобные наряды, предпочитаемые ею еще накануне, приказала одеть себя в одно из новых легких платьев. Ходившая вокруг нее Алия громко восхищалась преобразившейся госпожой, недоумевая про себя, отчего та выглядит хотя и молодо, но уж очень неприступно.

Ей даже показалось, что герцогиню подменили – у госпожи никогда прежде не было такого отчужденно-холодного выражения лица. Обычно рядом с ней было тепло, как рядом с всегда горевшим очагом, недаром столько людей обращались к ней за помощью и поддержкой.

Но теперь обычно говорливая служанка опасалась даже открыть рот, настолько безразличным взглядом поглядывала на нее герцогиня.

Закончив туалет, ее светлость в знак благодарности лишь небрежно кивнула камеристке, тогда как обычно искренне ее благодарила, и отправилась в трапезную, даже не подумав зайти в смежные покои герцога, чтобы поинтересоваться его делами.

Это было тоже так непривычно, что Алия обидчиво пошмыгала носом, гадая, что же могло приключиться с ее мягкой и отзывчивой госпожой, но, так ни до чего и не додумавшись, позвала служанок и принялась за уборку.

Его светлость герцог Помаррийский с некоторым напряжением ждал утреннего визита супруги. В душе у него поселился неприятный червячок сомнения и даже вины – уж слишком он вчера расслабился и наговорил лишнего очередной любовнице. Кстати, как ее зовут? Как ни старался, припомнить не смог.

Вот для чего он ей ляпнул во время близости, что та может стать герцогиней? Кто его за язык тянул? Более того – он почти пообещал на ней жениться, если что-то случится с его законной супругой. А ведь это такой соблазн для наивных дурочек, возомнивших себя любимыми. Герцог не думал, что девица вздумает причинить какой-то вред Генриетте, но все равно чувствовал некоторое беспокойство.

И тут же принялся себя оправдывать – он же мужчина и имеет полное право на маленькие шалости, особенно когда жена уже немолода, да и просто изрядно надоела. Он свой долг перед родом выполнил – зачал троих детей, и уж никак не его вина, что двое из них – никчемные девчонки. Зато сын – сильный маг и умный человек. А это многого стоит.

Полностью одевшись, он покосился в сторону смежной с покоями герцогини двери. Что же она медлит? Такого еще никогда не бывало. Не выдержав напряжения, которое с каждой минутой становилось все сильнее, открыл дверь и вошел.

Застав в покоях Генриетты только ее служанок, поразился.

– Где моя супруга? – его голос звучал растерянно, будто случилось нечто несусветное.

Камеристка с низким реверансом ответила:

– Ее светлость ушла в трапезную, ваша светлость, – и при этом взглянула на него так странно, что герцог отшатнулся.

– Ушла в трапезную? – повторил он, не веря своим ушам. – Одна, без меня?