Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Я не спешу возвращаться от озера и подходить к административному корпусу. У Сигурда есть кабинет на самом верху с балконом, по которому он часто ходит днем, а еще чаще ночью. Он говорит, что смотрит на звезды, но никогда не смотрит вверх. Сигурд всегда смотрит в сторону, на арку и на многочисленные руны, разбросанные по кампусу.

Однажды я спросил, знает ли он вообще, сколько их у него. Он просто рассмеялся, сказал, что ухаживает за ними, как фермер за своим огородом, и что мне стоит быть благодарным за защиту. Ничто из того, что делает Сигурд, не случайно. Он одержим базальтом арки, этим местом — Эндир для него святыня.

В кампусе трудно слиться с толпой, поэтому я стараюсь кивать и улыбаться, когда мне машут. Но я не могу не задаться вопросом: а что, если однажды поднятая в приветствии рука превратится в нечто более зловещее? Я резко открываю стеклянную дверь здания, она скрипит в руках, как будто я вот-вот сорву ее с петель.

Некоторые преподаватели задерживаются перед лифтами. Нет, не хочу вести вежливый разговор в тесном пространстве. Я обхожу вестибюль и проскальзываю в лестничную клетку.

Бегу по лестнице, перепрыгивая ступени по две, пока не добираюсь до офисов на третьем этаже. Его кабинет в конце коридора, и большая черная дверь уже приоткрыта. Я морщусь, проходя по коридору с оленьими рогами, глаза его жертв безразлично смотрят на меня. Я не охотник и никогда не пойму, почему это его хобби и почему он чувствует необходимость украшать свой кабинет всем, что он убил.

Но, может быть, все просто.

Он убийца.

Яркая одежда и улыбка Санты, весь этот добродушный бред — тонкая маска, чтобы скрыть холоднокровного правителя под ней.

Я машу руной в воздухе и ставлю ее на стол как раз в тот момент, когда он заканчивает разговор по телефону. Он переоделся в черный костюм, волосы зачесаны назад, борода подстрижена. Для мира он эксцентричен и щедр, но в этом офисе его истинная сила бьет, словно боевой клич барабана.

— Ты ездил в Ледяные Пещеры с Стьерне. Я предполагаю, что все прошло хорошо, хотя в задании не было требования украсть артефакт с того места. Кто из вас испытывал трудности с простыми указаниями?

Оба, на самом деле.

— Он упал, — я скрещиваю руки. — После того, как на нас обрушился лед.

Он замирает.

— Она выжила? — я не могу понять, доволен он или разочарован.

Я презрительно фыркаю.

— Думаешь, я был бы таким спокойным, если бы она истекала кровью у меня в машине?

Сигурд пожимает плечами.

— Если бы так и было, я бы решил, что ты поступаешь разумно, привозя ее тело ко мне, а не ее отцу.

— Вау. С таким мышлением я даже не могу представить, почему ты вообще хотел заставить меня надеть на нее кольцо.

Он смотрит на руну, затем снова поднимает взгляд на меня, острый и пронзительный.

— Знаешь, возможно, это даже пойдет тебе на пользу. Ее присутствие здесь, возрождение старой любви и все такое, — он наклоняется вперед, смыкая руки. — Во всяком случае, подумай об этом как о возможности вернуть мое расположение. Тогда ты доказал, что тебе нельзя доверять, интересно, сможешь ли теперь? Кровь превыше… жалости, так? К ней? К твоему врагу. У нас, у Эриксонов, для этого нет места, не для семьи, ответственной за смерть твоих родителей, Арик.

Его слова одновременно мучительны и насмешливы. С ним никогда не бывает просто.

С ней тоже никогда не бывает просто.

Я не рассчитывал, насколько сильно Рей повлияет на меня. Ни тогда, ни сейчас.

Два года назад она была напуганной и полной надежды, и то, как она смотрела на меня, заставляло чувствовать себя на десять футов выше. Ее отец явно был готов пожертвовать ею так же, как я уже знал, что я провалился со своей семьей. Всегда надеясь, что родители помогут мне найти выход и защитят меня, как они клялись.

Она навсегда осталась бы пешкой, сначала для него, потом для меня.

Я был почти благодарен той ночи, когда вода замерзла, на одну секунду я надеялся на нечто большее, а потом мои родители умерли, и вся моя надежда умерла вместе с ними.

Я запер в себе все, что она пробудила, и поклялся больше никогда не надеяться.

Так было безопаснее, для нас обоих.

Очередная ложь, потому что безопасность — не более чем иллюзия в этом мире.

А теперь посмотри на нас.

Мы снова там, где начали. Снова столкнулись из-за двух манипулятивных стариков, хотя в этом и суть, не так ли? Они не люди. Они Боги и Великаны, застрявшие в мире смертных, заключенные и озлобленные, их сила угасает.

Отчаянные времена. Отчаянные меры.

Я делаю шаг ближе к его столу.

— В этом кампусе, в этом штате ничего не происходит без твоего участия.

Сигурд улыбается.

— Ты позволил Одину или одному из его приспешников прорваться в Эндир и подбросить сюда его дочь, да еще и на все мои курсы.

Он не отвечает. Я ненавижу его самодовольное молчание.

Я жду. Очевидно, у Сигурда есть план. Иначе Рей сюда бы не приняли. Мой дед составил ее расписание, или, по крайней мере, закрывает на это глаза. Что он замышляет?

Он барабанит пальцами по столу, раз, два, каждый удар громче и весомее предыдущего, пока на дереве не появляются крошечные вмятины от ногтей.

— Разве мир между нашими семьями был бы так плох? — спрашивает он.

Какая гребаная ложь. Он никогда ничего не делает без выгоды для себя, и Один такой же. Мир? Им не нужен мир, им нужна власть.

— Союз, своего рода. Подумай об этом. Я уже думал. Я старею, Арик, пора передавать факел. Ты так долго был один, так почему бы не взять то, что тебе бесплатно отдают?

— Она мне не нужна. Нам она не нужна. И предупреждаю, я могу убить ее еще до конца семестра, — это бы его устроило?

Он ухмыляется, будто я его забавляю.

— Если бы убивать тебе было так легко, ты бы не был избранным.

Избранным? О чем он говорит?

— Веди себя хорошо в песочнице, не забывай делиться игрушками и помни, что мы всегда держим врагов рядом, чтобы, когда придет время, нам не пришлось их преследовать.

От разговора с ним у меня закружилась голова.

— Она