Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Его улыбка становится шире. Да. Он это спланировал.

— Давай подумаем о следующих шагах, хорошо?

— О следующих шагах?

— Выпуск, наследие твоих родителей, мое, твое будущее, то, кем ты являешься, — он протягивает руку.

— Я должен ее пожать или?..

— Твоя клятва, что ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы не разочаровать меня, и не подвести своих родителей.

Я пожимаю его руку. Она холодная как лед, как и его поведение. В глубине души я знаю, что ему не все равно. Он просто одержим ненавистью к Стьерне и жаждой мести за смерть моих родителей. Я это понимаю.

Я глубоко засовываю руки в карманы, чувствуя, как лед начинает щекотать кончики моих пальцев.

Его взгляд все равно останавливается на моих руках.

— Холодновато?

Он что, серьезно читает мои мысли?

— Нет, сэр.

— Ты свободен.

Он поворачивается ко мне спиной. Вот и все, что касается вопроса о руне, выжженной на моей коже. Когда Сигурд отпускает тебя, ты свободен.

Я ухожу, размышляя о двух вещах.

Может ли он читать мысли?

И почему он поощряет меня проводить время с единственной девушкой, способной уничтожить все?

Глава 39

Рей

— Придержи лифт! — кричит Рив, в тот самый момент, когда я захожу внутрь.

Нет, не думаю, что задержу.

Но Рив успевает проскользнуть в двери до того, как они закрываются, и бросает на меня взгляд, от которого я скрещиваю руки.

— Судя по этому выражению вечного недовольства, грязным пятнам и мокрой одежде, предполагаю, что Ледяные Пещеры были не сплошным весельем и вырисовыванием имени Арика в отчете?

Я стараюсь не думать о том, как могу проткнуть его своей ручкой.

— Ну, мы почти умерли во имя древней истории, но у нас все получилось, — я умалчиваю о сомнительной руне, которую мы нашли, и обо всех остальных произошедших странных вещах, потому что, во-первых, это не его дело, а во-вторых, я скорее утону, чем спрошу его мнение. Но главное — потому что он Эриксон. Он будет последним, кто бросит мне спасательный круг.

Рив нажимает на кнопку аварийной остановки лифта, и тот дергается. Это не запускает мой страх высоты, но падение насмерть — все равно не тот финал, который я себе хочу. Я прижимаюсь к стене.

— Я буду с тобой откровенным, — говорит он, и впервые звучит серьезно.

— Ты не мог быть откровенным со мной где-нибудь в другом месте? — спрашиваю я.

Буквально где угодно. Ладно, может, я все-таки боюсь. Я ненавижу высоту. Даже небольшую.

— Если мы упадем, худшее, что случится, — ты приземлишься на задницу. Гравитация, может, даже вытрясет из твоих волос немного грязи и пыли, — он ухмыляется. Вот тебе и серьезность.

Я показываю ему средний палец.

— Ладно, говори, что хочешь, чтобы я могла выбраться из этой смертельной ловушки.

— Ты не представляешь, как сильно я сейчас хочу подпрыгнуть, — он одаривает меня злобной улыбкой.

— Это будет последнее, что ты сделаешь.

Вместо этого он прислоняется к стене и внезапно становится серьезным.

— Ты не можешь давить на Арика. Он посещал многих терапевтов, но так и не смог пережить… — он вздыхает и наклоняется ко мне. — Черт, ты унесешь это с собой в могилу, ладно?

— Мы все еще висим в воздухе. Говори быстрее, Рив.

— Ты помнишь, после смерти наших родителей и после того, как он отверг тебя, и весь этот бред, — отличное напоминание. Просто прекрасно. — Он сидел в своей комнате, дулся, как обычно, и все взорвалось. Я не про «ой, небольшая утечка газа, как жаль». Он выбил окна, двери, расплавил свое кресло. Пожарные сказали, что это был странный удар молнии.

Я знаю, что его ударила молния. Об этом знают все в округе. Когда это произошло, это стало громкой новостью. Не участие Арика, а пожар в особняке Сигурда.

Рив качает головой, и светло-каштановые волосы падают на его скульптурное лицо и высокие скулы.

— Я вбежал туда, ожидая увидеть пламя, но все было просто пеплом. Все, кроме него. Он был совершенно цел. Почти.

— Что значит «почти»?

— Он был злой, растерянный, и я никогда не забуду одну вещь.

— Что?

— Его глаза, — хрипло говорит Рив. — Они, мать его, светились белым светом.

Я делаю шаг ближе к Риву и притворяюсь обеспокоенной.

— Звучит ужасно. Он, наверное, был очень напуган. Расскажи мне больше.

Рив делает паузу.

— Вообще-то, думаю, ему это показалось чертовски крутым, хоть он бы так никогда и не сказал, — Рив нажимает кнопку, и лифт дергается. Вместе с ним дергается и мой желудок. — Он сказал, что молния прошла прямо через него.

— Ты ему веришь?

Он ухмыляется мне.

— Не забывай, я тоже хожу к психотерапевту.

Когда двери открываются, я выхожу из лифта следом за ним.

— Но он…

— Спроси у него сама, — Рив пожимает плечами. — Если, конечно, сумеешь втереться к нему в доверие, что, гарантирую, у тебя не выйдет. Он не любит людей, в основном потому, что всю жизнь они либо подводили его, либо говорили, что он сумасшедший… Хотя, справедливости ради, тут он сам постарался. Был период, когда он постоянно твердил о видениях. Жуткие монстры, кучи мертвых тел, черно-золотой мост. Это ему точно не помогло.

Меня мгновенно прошибает холодный пот.

— Мост?

Он меня игнорирует.

— И это было до нападений в прошлом году. Сигурд не позволяет ему покидать эту область с прошлой осени, ты знала об этом? Ради его же защиты.

Мы останавливаемся у моей двери.

— Не знала, — признаюсь я.

— Попытки похищения, — тянет Рив. Он прислоняется к стене рядом с дверью. — Что-нибудь знаешь об этом, дочь Одина?

Нет. Но внезапно все встает на свои места, мы узнали о местонахождении Мьёльнира год назад. Конечно, отец с тех пор пытается добраться до Арика. И, разумеется, Сигурд не позволил бы своему внуку покинуть кампус, выйти за пределы его защиты. Интересно, не для этого ли он расставлял руны, чтобы держать моего отца на расстоянии.

И именно поэтому Один послал меня.

— Так что, может, не стоит так сильно на него давить, — говорит Рив. — Он на грани взрыва. Это не одна из тех историй, где ты прыгаешь спасать тонущий корабль. Я люблю своего брата, не пойми неправильно, но его нельзя спасти. От него нужно бежать. И в какую бы извращенную игру не играл твой дегенерат папаша… ты не выиграешь. Считай это моим последним предупреждением.

— Вау, — медленно говорю я. — Ты действительно заботишься о нем.

Рив хмурится.

— Конечно, Стьерне. А теперь