Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

— Снотворное не помогает с моей проблемой. Тут тебе придется поверить мне на слово.

— И что же у тебя? — допытываюсь я.

— Сны, — шепчет он. — Хуже, чем ты можешь себе представить.

Глава 37

Рей

Дыхание Арика выравнивается.

Я рассматриваю свои ногти, словно веду светскую беседу и мне на самом деле все равно.

— Какие сны? — спрашиваю я.

— Я не просил тебя быть моим терапевтом, — его глаза все еще закрыты. — Почему ты думаешь, что я когда-либо что-то скажу тебе? Твой отец занимается секретами. Ты его дочь, даже если ты так же бессильна против него, как и все остальные.

Я вспыхиваю.

— Я просто задала вопрос. Не нужно меня оскорблять, — или напоминать мне о моем месте. В голове сразу всплывает шахматная доска.

— Это не был вопрос. Ты забываешь, кто я. Моя семья так же могущественна, как и твоя, Рей, так же опасна по-своему. Ты, как никто другой, знаешь, как меня воспитывали.

— Ты много говоришь, но сильно сомневаюсь, что твое воспитание хуже моего.

Он открывает один глаз.

— Мои родители умерли. Они никогда не увидят, как я закончу учебу. Никогда не отпразднуют мой день рождения или праздники, не спросят, как прошел мой день, — он замолкает и делает маленький вдох. — Моя мама была доброй, Рей. Очень милой. Она заставляла меня обнимать ее каждый раз, когда я уходил из дома. Едва могу вспомнить, что это вообще было за чувство.

Я резко отдергиваюсь.

— Паника, которую я бы почувствовала, если бы отец на самом деле попытался обнять меня… он с большей вероятностью приставил бы нож к моей шее.

— Я больше не помню объятий родителей, — говорит Арик. — Все, что я помню, — слезы моего дедушки.

Мы некоторое время молчим. Погруженные в свои мысли и горе.

— Ну, по крайней мере, я уверен, что твоя мачеха, проявляла к тебе хоть какую-то привязанность, — наконец говорит он. Это похоже на начало, на мимолетный момент, который я могу использовать, чтобы установить с ним связь. Боги знают, как мне это нужно.

Я резко смотрю на Арика.

— Не столько объятия, — признаюсь я. — Но у нее всегда были истории для меня, кто-то мог бы сказать, что это лучше физической привязанности, потому что они дольше остаются в памяти. Истории о Йотунхейме, рассказы, пропитанные войной и предательством, невыразимой утратой и вечной любовью.

Грудь сжимается. Лауфей не заслуживает гнева Одина.

Арик изучает меня, его лицо непроницаемо.

— Итак, истории?

— Да, — говорю я с дрожащим смехом, проводя рукой по влажным щекам. — У меня всегда была любимая.

Его губы дергаются в хмурой усмешке.

— Естественно, про предательство. Убийство. Зло.

— Конечно, — я бросаю на него пристальный взгляд. — Нет. Она о настоящей любви. «Кольцо Ночного Мороза.

Его голова резко поднимается, и карие глаза впиваются в меня.

Я продолжаю, прежде чем он успевает перебить:

— О том, как Тор безумно влюбился в Великаншу Альвальди и, чтобы доказать свою преданность, велел гномам, мастерам-кузнецам Свартальфхейма, выковать кольцо для Мьёльнира. Кольцо, сдерживающее его силу. Он хотел равную себе рядом, не из Асгарда, не ту, кого выбрал для него отец. Он хотел настоящей любви.

Арик выдыхает так, будто я только что ударила его под ребра.

— Ты закончила?

Я хмурюсь.

— Ну и ладно. Ты сам спросил.

Он проводит рукой по лицу и бормочет себе под нос:

— Что я такого сделал, чтобы заслужить это? — а затем громче, с горечью. — Это полная чушь, и ты это знаешь, правда? Конечно, история Ночного Мороза легендарна, но Тор ее предал. Это та часть, которую они приукрашивают. Кольцо с тех пор пропало. Одни говорят, что сердце Альвальди было разбито настолько, что она прокляла богов и спрятала его. Другие, что она умерла, все еще держа его в руках, в лесах Йотунхейма, шепча, чтобы Тор пришел и спас ее. Кто знает? — его глаза темнеют, а на костяшках пальцев появляется иней. — В конце концов, это все равно предательство. История стара как мир. Ты доверяешь кому-то, а он бьет тебя по лицу.

— Вау. Ладно, — говорю я, искренне ошеломленная. Я всегда по-настоящему любила эту историю, всегда считала ее настолько чистой, насколько вообще возможно.

Его голос смягчается.

— Если ты любишь эту историю… значит, ты понимаешь, что так будет лучше.

Я поднимаю взгляд и вижу, что его губы всего в нескольких дюймах от моих.

— Что именно будет лучше?

— Держаться подальше от меня, от моей семьи, прежде чем ты закончишь так же, как женщина из сказки. Мертвой.

Глава 38

Арик

Обратная дорога проходит без происшествий, тишина между нами натянута до предела. Угроза смертью с моей стороны, конечно, могла быть подана изящнее, и, думаю, она поняла, что я теряю терпение от всех этих вопросов, когда врубил музыку, чтобы заглушить ее. Но как я вообще должен был сказать ей, что у меня нервный срыв?

Мне нужно пространство, а Рей видит все.

Из машины я наблюдаю, как она идет обратно к общежитию, и все чувства, которые мне не положено испытывать, все равно узлом сжимают грудь. В одну минуту я злюсь. В следующую паникую, что она увидела слишком много, например, серебристые вкрапления в моей крови, поднимающиеся, как ртуть. Или то, как близость к ней включает во мне какой-то выключатель, который я не могу контролировать. Ненавидеть или поцеловать, убить или спасти, все инстинкты воюют между собой, и я стремительно сдаю позиции. Я бью руками по рулю и еду к озеру, затем паркуюсь, выхожу из машины и прислоняюсь к ней.

Делаю глубокий выдох. Мне нужно найти тишину или что-то еще, потому что я точно не буду записывать это в дневник сейчас.

Я смотрю в небо и чувствую, как сила приливает к кончикам пальцев. Смотрю на руки и сосредотачиваюсь, вытаскивая холод на поверхность. Мгновенно пальцы покрываются инеем. Я провожу рукой над землей, и еще больше инея вырисовывается сложными узорами на ней. Я жду покоя, когда вдали раздается раскат грома. Как будто статическое электричество зарядило воздух, я чувствую вибрации погоды на своей коже.

Нет, вибрация идет от меня. Это я вызываю бурю.

Я взмахиваю правой рукой в сторону неба, затем резко тяну ее вниз, и молния бьет в дерево прямо передо мной. Я отшатываюсь, и тогда наступает затишье, не перед бурей, а во время нее.

Я позволяю силе нарасти, вспыхнуть и вырваться на свободу.

Может быть, приняв силу,