Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

На той стороне была короткая пауза.

— Понял. Сегодня вечером. «Вернисаж», в восемь. — Связь прервалась.

Шторм опустил телефон. «Вернисаж» — один из самых пафосных и закрытых ресторанов-клубов в городе. Место, где заключаются сделки. Ну что ж. Пора бы уже посмотреть в глаза суки, из-за которого все разрушилось с самого начало.

Он повернулся и пошёл прочь от моста. В кармане его пиджака лежало новое, блестящее удостоверение — свидетельство о браке. А на пальце — золотое кольцо, холодное, как его будущее. Первый день его новой, абсолютно мёртвой жизни начался. И конца ей не было видно.

Глава 22

«Вернисаж» был не просто рестораном. Это был памятник деньгам, выросший на месте старого заводского цеха. Сохранившиеся кирпичные стены соседствовали с хромированными балками и панорамным остеклением, через которое открывался ночной вид на подсвеченные небоскрёбы делового района. Внутри царила приглушённая, дорогая тишина, нарушаемая лишь звоном хрусталя и сдержанным гулом голосов. Воздух был густым от запаха дорогой кожи, сигар и чего-то неуловимого — власти.

Шторм чувствовал себя здесь чужаком, мухой в паутине. Его чёрный, мешковатый костюм резко контрастировал с безупречными смокингами и вечерними платьями. Золотое кольцо на пальце жгло кожу, напоминая о том, что с момента той формальности в ЗАГСе прошло всего несколько часов. Он пришёл не один. С ним был Валера. Старик явился в гараж, узнав от своих старых знакомых, куда и с кем Марк собирается на встречу. Он молча облачился в свой единственный, выцветший от времени костюм, из-под которого угадывались очертания старого, но ухоженного пистолета в кобуре под мышкой.

— Ты не пойдёшь туда один, сынок, — всё, что он сказал. И Марк не спорил.

Их встретил у входа невысокий, сухопарый мужчина в идеально сидящем костюме — не охранник, а скорее управляющий. Он бесшумно провёл их мимо основного зала, по узкому коридору с мягким ковровым покрытием, к лифту из матовой стали. Лифт беззвучно двинулся вниз.

Подвал оказался полной противоположностью верхнему этажу. Здесь не было пафоса. Была функциональность. Просторное помещение, отделанное тёмным деревом, с огромным сейфом в одной стене, бильярдным столом посредине и тяжёлым, резным письменным столом у дальней стены. Воздух пах старыми книгами, коньяком и дорогим табаком. Здесь царила тишина, которую не нарушал даже гул вентиляции.

За столом, спиной к ним, глядя на огромную карту города, висевшую на стене, сидел человек. Константин Алёхин. Когда-то — теневая, криминальная фигура, «решальщик». Теперь — уважаемый бизнесмен. Но суть, как знал Валера, не менялась. Менялись только методы и налоговая отчётность.

— Воронов и… Валерий Петрович. Какой сюрприз, — Алёхин повернулся в кресле. Ему было лет пятьдесят, не больше. Седина на висках была тронута с артистической небрежностью. Лицо — интеллигентное, с проницательными серыми глазами. — Проходите. Присаживайтесь. Коньяку?

— Не надо церемоний, Константин Сергеевич, — буркнул Валера, оставаясь стоять. Марк молча последовал его примеру. — Парень пришёл послушать, что ты ему скажешь.

Алёхин кивнул, наливая себе в бокал что-то янтарное:

— Ты похож на отца. Внешне. Тот же взгляд. Тот же… внутренний стержень, который можно согнуть, но не сломать. Пока не приложить достаточно силы.

— Ясно. — ответил Марк. Его голос звучал ровно, без дрожи. Внутри всё было пусто, и эта пустота давала странное спокойствие.

— Как тебе мой скромный подарок, который я передал через Риту благодаря её отчима? — Алёхин улыбнулся. Улыбка не дотягивалась до глаз. — Хотел предложить сотрудничество. Ты — перспективный боец. С харизмой. После победы над Бизоном твой вес вырос. Мой консорциум обеспечивает безопасность многих мероприятий, в том числе и спортивных. Ты мог бы быть нашим… публичным лицом. Символом силы и надёжности.

— Я не лицо, — отрезал Марк. — Я боец. Или был им.

— Всё можно изменить. При правильной подаче. И при правильной… мотивации, — Алёхин отставил бокал, сложил пальцы домиком. — Например, узнав правду о своей семье. О том, почему твоя жизнь сложилась именно так.

Воздух в комнате стал гуще. Валера напрягся, его рука непроизвольно потянулась к боку, где был пистолет.

— Константин, может не надо, — предупредил он, голос стал низким, опасным.

— Не надо чего, Валерий Петрович? Говорить правду? — Алёхин поднял брови. — Мальчику уже за двадцать. Он имеет право знать, кто его отец на самом деле. И почему его мать… ушла так рано.

Шторм замер. Сердце, казавшееся мёртвым, сделало один тяжёлый, болезненный удар.

— Что вы знаете о моей матери?

— Всё, — просто сказал Алёхин. — Я знаю, что она была слабой. Что она не выдержала давления. Что она хотела предать своего мужа, моего самого ценного сотрудника, пойдя к мусорам. И что твой отец, Виктор, был вынужден принять… решительные меры. Чтобы защитить себя и тебя.

Слова падали, как камни в бездонный колодец, и эхо от них било по вискам. Марк слышал, но не понимал. Его мозг отказывался складывать пазл.

— Что… что ты сказал? А, мразь?

— Твой отец не просто ушёл, Марк. Он был моим лучшим исполнителем. Холодным, точным, без лишних вопросов. Он устранил одну проблемную семью. А потом… потом устранил и свою собственную проблему. Твою мать. Она слишком много знала и слишком много хотела рассказать.

Валера сделал шаг вперёд, его лицо стало багровым:

— Лжёшь, сука! Виктор не мог!

— Не мог? — Алёхин фыркнул. — Валерий Петрович, ты же знал его. Знаешь, на что он был способен, когда загнан в угол. Он сделал это чисто. Инсценировал самоубийство. И ушёл. Работал на меня ещё несколько лет, пока не… не перегорел окончательно. Но я всегда следил за его сыном. За тобой, Марк. Ты вырос интересным. Сильным. С характером. Как у отца. Но, к сожалению, с его же талантом… уничтожать всё, к чему прикасаешься.

Марк стоял, не двигаясь. Мир вокруг него медленно распадался на пиксели, теряя форму и смысл. Его отец… убийца? Убийца матери?

— Нет… — вырвался у него хриплый шёпот. — Не может быть…

— Может, — холодно сказал Алёхин. — И ты должен это принять. Как принял твой отец. В этом мире, Марк, выживают не самые добрые или честные. Выживают самые решительные. Ты сам это доказал в бою. А теперь у тебя есть шанс пойти дальше. Работать на меня. С достойным процентом, с уважением. И с полным знанием того, кто ты и откуда. Ты — сын Виктора Воронова. И это многое значит.

Он говорил, и каждое слово было иглой, вонзаемой в открытую рану. Но самое страшное было не в словах. Самое страшное было в том, что они звучали правдоподобно. Они объясняли то, что не имело объяснения. Пустоту в