Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

— Что там ещё?

Но выяснять не пришлось. Звук приближался. Быстрые, тяжёлые шаги по лестнице. Приглушённые окрики. Хлопки — не выстрелов, а ударов. Дверь в кабинет, которая была заперта, вздрогнула от мощного удара. Ещё один — и массивное дерево треснуло.

Алёхин вскочил, его лицо потеряло былое спокойствие. Виктор инстинктивно шагнул в сторону, его рука потянулась к скрытому оружию. Охранники у двери подняли пистолеты.

Дверь выломали с третьего удара. В проёме, в облаке пыли и щепок, стояли не люди в чёрном. Стояли фигуры в тёмно-синей форме и чёрных балаклавах. Они вошли без лишних слов, стремительно и смертоносно. Первыми вывели из строя охранников — два точных удара, и те рухнули. Стволы автоматов нацелились на Алёхина и Виктора.

— Не двигаться! Руки за голову! — голос командира группы был низким, без эмоций.

Вслед за штурмовиками в кабинет вошёл Степан Михайлович Соколов. Он был в своём обычном тёмном костюме, без бронежилета. Его лицо было каменным. Он окинул взглядом комнату, остановившись на Алёхине.

— Константин Сергеевич. Какая неожиданная встреча. По информации, на вашей территории удерживают людей против их воли. И, возможно, совершено убийство.

Алёхин, бледный, но всё ещё пытающийся сохранить лицо, расплылся в улыбке.

— Степан Михайлович! Какое недоразумение! Мы здесь просто ведём деловые переговоры…

— Завались, — отрезал генерал. Его взгляд перешёл на Марка, который сидел на полу, всё ещё связанный, с безумным блеском в глазах. Потом на Виктора. — А это кто?

— Мой отец, — хрипло сказал Шторм. — Но я лучше назову его убийцей и мразью.

Степан Михайлович кивнул, как будто это было вполне ожидаемо.

— Всё встаёт на свои места. Взять всех. Особенно этих двоих, — он указал на Алёхина и Виктора. — Обыскать помещение. Найти тело Валерия Зотова. И следы.

И тут Виктор, поняв, что игра проиграна, попытался на отчаянный шаг. Его рука, уже почти доставшая пистолет, дёрнулась. Но его заметили, стоявший ближе всех, среагировал быстрее. Не выстрел. Резкий, сокрушительный удар прикладом по руке. Костный хруст. Виктор взвыл от боли, рухнув на колени. Пистолет вывалился на пол.

Алёхин стоял неподвижно, понимая, что любое движение будет последним. Его арестовали, нацепив наручники, без лишних слов.

Степан Михайлович подошёл к Марку. Присел на корточки, смотря ему прямо в глаза. Взгляд генерала был пронзительным, но в нём не было ни жалости, ни осуждения. Была холодная оценка.

— Ты — Марк Воронов?

Шторм кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Твой друг, ну мой сын, просил тебя найти. Встань. Ты в безопасности.

Один из бойцов перерезал стяжки. Марк, онемевший, с трудом поднялся на ноги. Первое, что он спросил, глядя на генерала:

— Валера… он…

— Ищут, — коротко ответил Степан Михайлович. — Если он здесь, мы найдём.

Через несколько минут один из бойцов вышел из соседней двери. Его лицо под балаклавой было непроницаемым, но он кивнул командиру.

Марк рванулся туда, но генерал остановил его железной хваткой.

— Подожди. Сначала врачи.

В подсобке, куда скинули тело, действительно работали санитары. Но их работа была констатационной. Валера лежал на столе, накрытый брезентом. Когда Марк, наконец, прорвался внутрь, ему открылась картина: бледное, безжизненное лицо, уже начавшее остывать. Рана на груди была прикрыта. Всё было кончено.

Марк замер у порога. Истерики не было. Не было слёз. Был только ледяной, всепоглощающий холод, проникший в каждую клетку. Он смотрел на тело человека, который был ему всем, и чувствовал, как последняя опора рушится под ногами, оставляя его в абсолютной, беззвёздной пустоте.

К нему подошёл Степан Михайлович.

— Его предсмертная страховка сработала. Он был умным человеком. Сильным. Таких сейчас мало.

— Его убили, — монотонно сказал Марк.

— Убийцу задержали. Он ответит за всё. Это уже не твоя забота.

Шторм повернулся и вышел из подсобки. Он прошёл мимо Виктора, которого уже уводили, с загипсованной рукой и пустым взглядом. Их взгляды встретились на секунду. И в глазах отца Марк не увидел ни раскаяния, ни страха. Только ту же самую пустоту, что была теперь и в нём. Как будто он смотрел в зеркало, показывающее его будущее.

Наверху, у служебного выхода, стоял Лёха. Увидев Марка, он сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от боли и облегчения.

— Марк… Чёрт, я…

Марк остановился перед ним. Он смотрел на друга, но будто не видел его.

— Валера мёртв, — сказал он просто. — Мой отец его убил.

Лёха попытался обнять его, но Марк отстранился. Его движения были скованными, как у робота.

— Мне нужно… мне нужно в гараж.

— Ты не можешь один! Поедем ко мне, к Анжеле…

— НЕТ! — крик вырвался неожиданно, оглушительно. Марк сжал голову руками. — Просто… отвези меня в гараж. Пожалуйста.

Лёха посмотрел на отца, который кивнул.

— Отвези и останься с ним. Насколько сможешь.

Поездка прошла в полной тишине. Марк сидел, уставившись в окно, его лицо было маской из камня. В гараже он вышел из машины и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь. Лёха остался сидеть в машине, понимая, что сейчас никакие слова не помогут. Он будет дежурить. Всю ночь, если понадобится.

Внутри гаража Марк сел на пол, спиной к Динамиту. Он сидел так несколько часов. Пока не начало светать. Пока в окно не пробился первый, бледный луч.

Глава 24

Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Шторм отсчитывал их, как заключённый в камере-одиночке, но без надежды на освобождение. Время потеряло линейность, расползлось тягучей, серой массой, в которой тонули завтраки, обеды, ужины, бессмысленные разговоры и ночи, наполненные не сном, а тяжёлыми, прерываемыми кошмарами.

Квартира Валеры. Теперь — их квартира. Его и Риты. Она восприняла это наследство, как законную добычу:

— Удобно, близко к центру, и ремонт не нужен, старик держал всё порядке, — заявила она, в первый же день выкинув в мусорный мешок старые вещи Валеры, его зачитанные детективы, банку с гвоздями на балконе. Марк молча наблюдал, как исчезают последние материальные следы. Он не сопротивлялся. Сопротивляться было нечем. Внутри была пустота, а пустота не может ничего отстаивать.

Рита пыталась наладить быт. Или её версию быта. Она заказывала дорогую мебель, которая грубо и нелепо смотрелась среди простых, добротных вещей Валеры. Включала на полную громкость музыку, пытаясь «развеять тоску». Готовила сложные блюда по рецептам из интернета, которые потом почти целиком летели в мусорку, потому что Марк просто смотрел на тарелку, а потом отодвигал её. Её присутствие было фоновым шумом, раздражающим, но не более. Она была как дорогая, назойливая