Скандал - Пайпер Стоун

что я перестала чувствовать свои ноги. Возможно, это было из-за ледяного холода, который почти перекрыл мои кровеносные сосуды. Когда смотрела в зеркало, пока он расстегивал мой лифчик, я почувствовала ту близость между нами, о которой всегда мечтала, но никогда не думала, что найду. Это было странно. Это усиливалось. Это было ядовитое и извращенное чувство, но оно было настолько сильным, что я почти поверила, что мы сможем пройти через это вместе.

Джонни оставался нежным в своих действиях, спуская бретельки вниз по моим рукам, не торопясь снимать белье. Когда потянулся к моим стрингам, я почти ожидала, что он разорвет кружево в клочья, но он этого не сделал, просто скатал тонкий материал вниз по моим ногам. Сделал то же, что и раньше, приподнимая мои ноги по очереди. Только на этот раз он провел шершавыми подушечками пальцев по внешней стороне моих ног, медленно проводя ими вверх по ногам, затем по бедрам. Он был так близко, что я почувствовала разряд электричества, который, казалось, никогда не ослабнет, и, Боже, помоги мне, я возжелала этого мужчину еще больше.

Он заполонил мое пространство, прижимаясь ко мне всем телом, и холод сменился жаром, несмотря на то, что его брюки промокли насквозь. Я не могла прочесть выражение его лица, но чувствовала, что его голод растет так же, как и мой, его потребности становятся неконтролируемыми. Может быть, то, что мы разделили, было греховным, скандальным, но это было единственное устойчивое чувство, позволявшее мне парить высоко над беспокойством и страхом.

Через несколько секунд Джонни отошел, не сводя с меня глаз, пока снимал оставшуюся одежду, отбрасывая ее в сторону.

— Я положу твою одежду в сушилку, — сказала я, как будто это было совершенно нормально. Как будто в моей маленькой ванной комнате не стоял голый обвиняемый в убийстве. Как будто не существует какого-то сумасшедшего убийцы, который охотится на невинных жертв. Только трое из четырех недавних жертв не были невинными ни по чьим стандартам.

Они также были убийцами, которых неоднократно обвиняли в том, что они лишили жизни нескольких человек в Луисвилле и за его пределами. Сделало ли это их смерти менее важными, поскольку их убийца не стоил того? Конечно, нет. Я дала клятву защищать тех, кто не может защитить себя сам.

А как же я?

Приблизившись еще раз, Джонни провел кончиками пальцев по обеим рукам, вызвав такую волну горячего покалывания, что ощущение холода в моей крови отступило на второй план.

Мы оба молчали, не нуждаясь в словах в этот момент. Моя киска пульсировала, а его член был твердым, как камень, и ощущение того, как он прижимался к моей попке, было совершенно невероятным.

Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, его губы покусывали мою кожу. Одного его горячего дыхания было достаточно, чтобы на мгновение выпустить пар. Мне захотелось рассмеяться, но я не смогла издать ни звука.

Каждое прикосновение погружало меня все глубже в прекрасную волну тьмы, в вожделение, которое отказывалось быть удовлетворенным. Он обнял меня одной рукой за талию, крепко прижимая к себе, как делал это раньше, но в том, что он делал, был особый смысл, его попытка дать мне почувствовать себя в безопасности.

Я не могла не задаться вопросом, смогу ли когда-нибудь снова чувствовать себя по-настоящему в безопасности. Очередная волна грусти угрожала разрушить этот сладкий, страстный момент, но я не позволила этому случиться, двигая бедрами назад-вперед. От этого прикосновения перехватывало дыхание, желание пронзало меня, как приливная волна энергии. Как что-то настолько неправильное может казаться таким правильным?

Когда закрыла глаза, мне показалось, что электрические разряды только усилились, его дыхание стало обжигающим, а потребности — стремительными. Когда Джонни повернул меня к себе, обхватив ладонями мое лицо, я почувствовала себя такой маленькой в его руках, но в то же время такой уютной.

— Ты такая красивая, Седона. Такая идеальная. Я никогда не потеряю тебя. Никогда не отпущу тебя.

Я открыла глаза и впервые смогла заглянуть в душу этого жестокого мужчины. Внутри него был хороший человек, и это противоречило логике. Но я это чувствовала. Чувствовала это всем своим существом. Он защищал тех, кто был ему дорог, и я знала, что это было нечто большее, чем просто женщина, стоящая перед ним обнаженной. Я вдруг засомневалась, смогу ли жить без него.

Его грудь вздымалась и опускалась, когда он провел большими пальцами по моим щекам, а затем провел ладонями по моим плечам к ягодицам. Без колебаний он поднял меня на руки, крепко прижимая к себе, и повел нас обоих в душ, задернув за собой занавеску. Когда убедился, что струя горячей воды попадает мне на голову, я откинула ее назад, позволяя горячему потоку стекать каскадом по всей длине моего тела.

Это почти сразу же успокоило, но не так сильно, как то, каким образом он прикасался ко мне, будто я была собственностью, которой нужно дорожить. Эта мысль странным образом приносила удовлетворение, доводя мое вожделение до такого уровня, что его невозможно было отрицать.

С моих губ сорвались прерывистые стоны, когда я прижала руки к его груди, медленно поднимая взгляд к его пронзительным глазам.

— Займись со мной любовью, Джонни. Не отпускай меня.

— Я уже говорил тебе, детка. Никогда не планирую отпускать тебя. Ты принадлежала мне с того момента, как вошла в тот бар. А я всегда держу свои обещания.

Если бы он только знал, что сотворила со мной его собственническая натура, внезапная радость, сменившая уродство вечера, гнев и страх. Он приподнял меня над полом ровно настолько, чтобы, когда я наклонила голову к нему, почувствовала себя сильной и красивой, как он столько раз называл меня. Обвила руками его шею, тяжело дыша, когда наши губы почти соприкоснулись.

Тогда уже не было никакой возможности сдерживаться, голод был настолько сильным, что я не могла ясно мыслить. Я завладела его ртом, удерживая наши губы на месте, как это делал он раньше, страстно желая потратить время на радостное исследование. Этот удивительный момент, возможно, был всем, что у нас было до того, как нас оторвут друг от друга.

Когда его дыхание стало прерывистым, властный мужчина издал серию рычаний, я вздрогнула в его объятиях, и это не имело никакого отношения к тому, что мне было холодно. Наконец он взял себя в руки, овладев моими губами и языком. Ничто не могло сравниться с ощущением того, что я нахожусь в его объятиях, зная, что он не отпустит меня и