Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

Стоя спиной к отцу, она закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Подмигивает мне, и до меня доходит — это комедия. Она хочет разыграть роль случайной жертвы перед своим папашей. Той, кто оказалась не в то время и не в том месте, вешая на меня всю вину злодея этой истории. Мой член дергается у неё на животе от этой мысли.

Я ухмыляюсь — под шлемом она этого не видит — и снова осторожно прижимаю обух ножа к её горлу. Она поджимает губы и не сопротивляется, когда я разворачиваю её лицом к отцу.

Я прячу её улыбку под своей ладонью, и она снова входит в образ.

Её тело впечатано в мою грудь, зажато в моих руках; я показываю Гарсии, что никто и ничего его отсюда не вытащит. Его дочь в моей власти, и она не сбежит.

Единственная надежда, на которую он рассчитывал.

Она продолжает мастерски вырываться, несмотря на лезвие у кожи. Теперь мне приходится следить за тем, чтобы не поранить её случайно.

Она дает мне прикурить.

На мгновение я вспоминаю, как она точно так же билась в моих руках на парковке у капеллы Рокфеллера, и беззвучно усмехаюсь. Сегодня она идеально играет жертву, и от этого я только сильнее возбуждаюсь, прижимаясь к ней сзади.

— Успокойся, Скайлар, — уговаривает он её. — Всё будет хорошо.

Яростный взгляд, который он бросает на меня после этих слов, скорее забавляет, чем беспокоит.

О, ты даже не представляешь, как ошибаешься, ублюдок.

Внезапно плечи Котеночка начинают дрожать. Она продолжает вырываться, но всё слабее, пока не затихает совсем.

Она обмякает в моих руках. Только верхняя часть тела продолжает беззвучно вздрагивать. Сначала я пугаюсь, думая, что она задыхается, и хмурюсь, убирая нож от шеи и ослабляя хватку на её рту.

И тут комнату оглашает взрыв хохота. Она качается в моих руках, смеясь во весь голос.

Я смотрю, как она хохочет во всю мощь своих легких, и на моих губах постепенно расплывается довольная улыбка: я понимаю, что она открыто издевается над своим отцом.

Плохая девочка.

Я ликую, видя, как лицо Гарсии меняется. Он каменеет на стуле, будто через него только что пропустили разряд тока. Его рот перекошен от недоумения, а взгляд мечется между нами — он до сих пор не вдупляет, что происходит. Котеночек продолжает искренне хохотать, и я позволяю ей это, списывая этот приступ безумия на алкоголь, бегущий по её венам.

Я крепко прижимаю её к себе, её спину к моей груди — её зад к моему напряженному члену, — не давая ей потерять равновесие на каблуках. Её смех заставляет её всю дрожать в моих объятиях.

— Что это за херня?! Эй... что происходит?

Панический голос отца, кажется, доходит до её сознания, и хихиканье стихает. Она расслабляется, твердо встает на ноги и поворачивается ко мне, обвивая руками мою шею.

Мои руки скользят к её пояснице и опускаются еще ниже. Она вглядывается в свое отражение в моем тонированном визоре, пытаясь поймать мой взгляд сквозь стекло.

Я тоже смотрю на неё.

Я впечатываю черты её лица в свою память, лелею каждый кадр этого вечера, чтобы никогда не забыть эту месть, о которой я так долго грезил.

Это истинное наслаждение.

Даже лучше, чем в самых смелых мечтах. Гарсия не просто сдохнет: он увидит, как я забираю его дочь, будет знать, что она со мной — на всю жизнь, — пока он будет гнить в земле. Он увидит её на моей стороне, увидит, как она поддерживает меня в моем безумии. Он увидит, как я упиваюсь ею, её вкусом, её запахом, нежностью её кожи под моими пальцами и жаром её тела.

Я чувствую, как она вспыхивает под моими ласками. Мои руки проходят там, где могут, и там, где имеют право быть — то есть везде. Она напрягается, прижимаясь ко мне, её тело словно хочет слиться с моим, стать еще ближе. Мои ладони оглаживают изгиб её спины, а затем пальцы впиваются в плоть её ягодиц, которые остались открытыми после того, как я задрал ей платье. Эти ягодицы принадлежат мне.

Я трогаю свою женщину, заявляю на неё права так, будто его здесь нет. Будто он пустое место. Просто ничтожный таракан. Комар, запутавшийся в паутине; он — никто.

— Скайлар, развяжи меня!

Котеночек прикусывает губу, чтобы снова не рассмеяться, слыша, как её породитель барахтается за спиной, пытаясь выбраться из этой дерьмовой ситуации за счет своей «любимой доченьки».

Или, может, ей просто нравится, что мои руки вытворяют с ней?

Её зрачки расширены. Очевидно, что трезвой она бы никогда не согласилась здесь оказаться. Сегодня она кажется безумной. Раскрепощенной. И я не уверен, стоит ли позволять ей так забавляться этой ситуацией.

Меня-то она забавляет.

Но когда Котеночек придет в себя и вспомнит это, она вряд ли примет всё так же легко, как я. Не знаю, не стоит ли мне всё-таки увести её отсюда.

Защитить её от самой себя.

Или от меня.

Все сомнения улетучиваются, когда я вижу, как она проводит кончиком языка по моему шлему, слизывая пустоту там, где должен быть мой рот.

Дыхание перехватывает, я с трудом сдерживаю стон. Я не почувствовал ни тепла, ни влаги её языка через пластик, но я хочу еще.

Мои пальцы сильнее сжимают её ягодицы, требуя продолжения.

Она дразняще улыбается и повторяет: убирает руки с моей шеи, обхватывает мой шлем с двух сторон и притягивает к своим губам. Она вжимается ртом в визор, будто собирается меня поцеловать.

Она тихо стонет. Звук её голоса резонирует внутри шлема и взрывается у меня в голове. Внизу живота всё переворачивается от наслаждения, заставляя меня дернуться в боксерах. Она чувствует, какой я твердый, и сильнее прижимается пупком к бугру, который нас разделяет.

Она мягко улыбается и уже собирается снова «поцеловать» меня, но очередные протесты отца прерывают её.

Гребаный зануда.

— Не трогайте её!

Гарсия, похоже, не видит, что его дочь сама со мной вытворяет. В полумраке гостиной он видит только мои огромные ручищи, которые тискают задницу его дочери. Я пользуюсь моментом, чтобы ущипнуть её посильнее и отвесить легкий шлепок — чтобы он не пропустил ни капли.

Из его горла вырывается крик ярости, который, кажется, начинает раздражать моего Котеночка — она морщится от этого противного звука.

Её руки впиваются в ворот моей футболки.

— Заставь его заткнуться, — шепчет она мне.

Этот приказ — лишь выдох на визор, но для