Операция "Ух", или Невеста для Горыныча - Ирина Дмитриевна Субач

Гриба скорчила рожу.

– Вихрь-то, Вихрь-сё… тут от количества может что-то и зависит, но главное шарики не разбить, не срывать и из леса не выносить.

– Да кто ж такое в здравом уме делать будет? – удивилась я.

Гриба усмехнулась.

– Про спящую царевну слышала?

– Это которая яблоко съела, да в хрустальном гробу спала? – припомнила я сказочку на ночь, которую подслушала в детстве. Мне няньки сказок не рассказывали, а вот Василисе каждую ночь читали, а я уши грела: – Ее мачеха извести хотела.

– Да-да, эту самую спящую царевну, – кивнула Гриба. – Жила она лет за пятьсот до моего рождения. Только не простое яблоко девушка съела. А мачеха – ей такой шарик подсунула. Это в лесу он шарик из стекла. А вынесешь, так в плод красы удивительной превращается. Вот царевна откусила кусочек, и померла. Душа сразу в Навь отправилась, а тело пустым осталось! Для тела гроб хрустальный сколотили, да в пещере поставили, чтобы никто и близко не подходил.

– И всем объявили, что только поцелуй истинной любви снимает проклятье, – догадалась я, припоминая детали сказки.

– Бинго! – воскликнул колобок.

Гриба тоже закивала.

– Только нюанс был. Отец царевны быстро смекнул, что если к гробу путь не закрыть, там такая вакханалия начнется. Тропа не зарастет от желающих принцессу целовать, вот вход в пещеру и закрыли. А через сто лет, когда царь помер, все про принцессу вообще забыли. Но сказки не было, если бы случайно не наткнулся на пещеру один бродячий богатырь, заночевать там решил, зашел во тьму печальную, а там гроб хрустальный. Ну и поплыл он малость… И как давай лобызать царевну! Семь дней и семь ночей лобызал.

– Ужас какой, – я аж зажмурилась от представленного.

– Умаялся, бедолага… – продолжала Гриба. – Но любовь придавала ему сил!

– Прямо вот любовь? – не поверила я. – А почему тогда принцесса не проснулась за семь дней?

– Так хитрая плутовка оказалась, – хихикнула Гриба. – Я б на ее месте тоже б не сразу проснулась. Так, глазик бы приоткрыла. А дальше либо получать удовольствие, либо морду богатырю царапать! Она выбрала первое, богатырь хорош явно оказался!

– В сказке такого не было, – напомнила я. – Признайся, ты это сейчас сама сочинила!

– А вот и нет! – Гриба показала мне язык. – Просто у меня версия для взрослых, а тебе явно урезанный вариант достался.

– И что дальше было в твоем взрослом варианте? – даже Финист заинтересовался подробностями.

Гриба пожала плечами.

– Честно говоря, не думала об этом. Для меня счастливый конец этой истории был на семи днях “чуда-чудного да дива-дивного” у царевны, но мы можем сами предположить концовку. Эти двое вышли из пещеры, у принцессы за сто лет явно не осталось ни земель, ни приданого. У богатыря только конь да меч, пыль в карманах и молодецкая удаль. Не думаю, что жили они в итоге долго и счастливо. Скорее всего, он пошел своей дорогой, а она своей. Такие как они не пара.

– А как же любовь? – не поверил в такой расклад Финист. – Ты же сама сказала, он снял с нее проклятье. Значит, полюбил.

– И что? – цинично заметила Гриба. – Я вот своего Емелю тоже любила. И где оказалась в итоге? Грибочком на колобке?

Но Финист покачал головой.

– Уверен, ты не права. Если богатырь полюбил принцессу, то точно никогда бы ее не бросил. Остался бы, и дом ей построил, и детишек бы завели. И было бы у них долго и счастливо!

– Романтик ты, Финист, – улыбнулась Гриба. – Но дурак!

Финист тяжело вздохнул и неожиданно согласился.

– Дурак… Был бы умный, сказал бы, что не три посоха сносить надобно, а тридцать три…

Глава 16

Когда лес начал погружаться в сумерки, мы остановились на привал. Лошадям нужно было отдохнуть, прежде чем идти дальше.

Снег впереди становился всё глубже, копыта начинали вязнуть, и кони уставали сильнее.

– Долго еще до леса с елками? – спросил Иван у Вихря.

– По моим ощущениям, около версты, к ночи доберемся. А к рассвету и минуем.

– А не лучше ли будет заночевать здесь, – робко подал голос Елисей, – и идти по светлому, раз место такое опасное? Зачем в темноте-то шляндрать? А так хоть точно шарики эти ваши стеклянные не побьем.

– Там и так светло будет, – мрачно отозвался Вихрь. – А если заночуем здесь, тогда к лесу попадем пусть и днем, но в самый канун Нового года. Когда новый год сталкивается со старым – это еще опаснее.

– Ты же сказал, что раз нас нечетное число, то мы в безопасности, – поежился Иван, проскользнув еще разок по всем взглядом. Судя по молчаливому движению его губ, он еще раз пересчитал присутствующих. – Есть у меня сомнения насчет клубка-колобка. Разве можно эту булку полноценной душой считать?

Я с сомнением тоже покосилась на моток ниток на ноге у Грибы. Может, Иван и не был таким уж дураком, раз спросил.

Хоть душа у колобка точно была (ее же туда поселили), то из-за того, что Гриба на нем паразитировала, образовав чуть ли не единый организм, я тоже усомнилась, можно ли их считать за двоих.

– Он мыслит и разговаривает, – уверенно заявил Вихрь. – Так что полноценен.

– А то, что они срослись? – все же уточнила я. – Эй, Гриба, может, ради такого слезешь с него?

– Ни за что, – скривила она шляпку. – У нас симбиоз. Либо на нем путешествую, либо на ком-то другом. Ты готова мне подставить плечо, чтобы я в тебя вросла?

Меня аж передернуло от такой мысли.

– Вооот, – протянула она. – Так и нечего дурацкими мыслями бросаться. Я еду на колобке до момента высадки в родную землю, и никак иначе.

– Не надо никого никуда пересаживать, – вновь отозвался Вихрь. – То, что они сросшиеся, не страшно. Все равно считаются за двоих.

– А ты откуда так много знаешь? – сощурился Елисей. – Будто каждый день сросшихся по этим лесам водишь?

Вихрь гневно сверкнул очами в сторону царевича.

Атмосфера накалялась.

– Так, – я примирительно подняла руки